на пару мгновений даже потеряла ориентацию в пространстве.
Сознание включилось рывком – когда папа бросил меня спиной на постель. Руки сзади –неудобно врезались в позвоночник, но я уже окончательно превратилась в папину игрушку, в его похотливую сучку. Поэтому широко раздвинула ноги, подчиняясь безмолвному приказу, легко читаемому в строгом взгляде, устремленному на меня.
— Выше ноги, Маша!
Я послушно вытянула пальчики ступней к потолку.
Я еще не понимала, что меня ждет – когда папа грубо вынул из меня анальную пробку. Только почувствовался холодок соков, затекающих в зев раскрытого анального отверстия. И тут папа, удерживая меня за лодыжку, второй рукой направил член в мою попку!
Нет! Не в попку! Я там – девственница! Это будет больно... Это неправильно... Я в панике забилась под папой, из последних сил сопротивляясь, страшась того, что может сейчас произойти... Но мой анус уже завибрировал в предвкушении, как будто хотел быть разорванным.
Папин член, толстый, горячий... жестокий... уперся в нервно сжатый сфинктер. О-о-о, нет! Я не смогу... Он не войдёт... не поместится... Я попыталась, извиваясь, уползти, отстраниться, но связанные руки под моим телом сделали эту попытку обреченной на провал. К тому же папа вздернул меня за ногу еще выше и... И головка начала вдавливаться в мою попку. Медленно. Изуверски. Неотвратимо. Раздвигая плоть, неимоверно растягивая анус, пока, преодолев первоначальное сопротивление, член не проник в меня рывком, на всю длину, отчего мне показалось, что сфинктер порван.
Я закричала, но даже не столько от боли, сколько от осознания: папа овладел мной всей. До конца. Взял меня в попку. В мою девственную попку. Как ее собственник. Как завоеватель, берущий своё по праву силы. Как хозяин рабыни, не желающий заботиться о её чувствах и ощущениях. И я перестала сопротивляться. Наоборот! Когда папа отпустил мою лодыжку, я полностью перед ним раскрылась. Я признала его полную власть надо мной. Я хотела, чтобы он меня порвал.
Член в моей попке начал двигаться поначалу медленно и осторожно, словно пробовал на прочность мой анус, тугой и девственный минуту назад. И сквозь боль и слезы я почувствовала какое-то запредельное наслаждение. Даже не столько физическое, сколько моральное – от подчинения, от предназначения, от готовности услужить папе-любовнику-повелителю любой своей дырочкой – хоть ртом, хоть влагалищем, хоть, как сейчас – попкой... Всё, что мы делали во время интима с мужем, поблёкло и растаяло под натиском толстого папиного члена, без жалости и нежности овладевшего мною анально.
И вскоре я уже подтолкнула папу пяточками. Едва не теряя сознания от боли и ярчайшего наслаждения, когда папа принялся размашисто и глубоко трахать свою дочь в попку. С каждым ударом я теряла всё, что у меня оставалось от прежней жизни. И всё больше погружаясь в омут полной принадлежности своему папе, своему любовнику, своему господину. Я взвизгивала каждый раз, когда член засаживался по самый корень, грубо проламываясь мою попку, и что-то бессвязно шептала, плача от счастья, когда папа почти выходил из ануса, сжимающегося, словно боящегося, что толстый, жесткий предмет его покинет:
— Да!.. Я принадлежу тебе... Вся... И киской... и попкой... и ртом... и душой. Я – твои дырки... Ты можешь пользоваться любой из них... Когда захочешь... Сколько захочешь...
И спустя бесконечность боли и наслаждения я кончила - впервые в своей жизни настолько бурно, глубоко, животно, волной, разрывающей тело изнутри. Моя многострадальная, раздолбанная дырочка сжималась в спазме на твердом казнящем коле; влагалище брызгало соками на ствол, утопленный в меня; мышцы ног напряглись в камень; пальцы связанных рук впивались в мокрые от моего пота простыни; а волосы мели по подушке...
Артем и Катя