господина. И кого? Собственного отца! Нет! Нет! Я не хочу! Я не готова! Мой мозг кричал, сопротивлялся, пытался цепляться за остатки стыда, за образ мужа, за воспитание, за всё, что делало меня хорошей, честной, нормальной — но плоть предала. Моё влагалище, мокрое, пульсирующее, сжималось в пустоте, отчаянно желая сделать это на члене, как будто ждало этого годами. Пробка в анусе ворочалась, и волна острого, почти болевого желания пронзала нервы, заставляя меня вибрировать в ожидании запретного...
Но наконец папа поднял глаза на свою бесстыжую дочь, покорно, на коленях ожидающую своей участи:
— Сперму можешь проглотить...
Я неконтролируемо сладострастно мыкнула и сглотнула, тяжело, с усилием, как будто проглотила не только сперму, но и свою гордость, свою вину, свою прежнюю жизнь... Ох, но отчего я трепещу в восторге?.. А просто я приняла папу внутрь.
— А теперь – соси!
Это было очень унизительно – подползать к папе на колени со связанными сзади руками. И неудобно, когда я, мечась разумом между невозможностью выполнить приказ и желанием его выполнить, склонилась и подняла одними губами мягкий член. Меня словно током пронзило. Мощно. От губ, в соски, между бедер – так, что соки брызнули между расставленных коленей.
Нет! Это происходит не со мной – я снова сосу папе! Сосу, как преданная соска, рот которой используется по назначению. По предназначению... Но что я могу поделать? Если такой восторг вызывает то, как мужской орган из мягкого и относительного небольшого отростка быстро превращается в большой, очень твердый, мощный предмет?
— А теперь, Маша, поскачи!
Ох, я не сразу поняла, что от меня требуется. Волна смятения снова прошла по всему моему телу, но оно само по себе перебросило ногу через папу, а потом провело киской вдоль напряженного члена. Я охнула от переполняющих меня ощущений и... Да, это уже не я: мокрая, дрожащая, похотливая, развратная. Шлюха. Жаждущая только одного – быть пронзенной этим великолепным членом.
Папа немного помог, выставив свой член вертикально, и я на насадилась на него. И вскрикнула. Резко, громко, почти панически — когда толстый жесткий предмет ворвался во влагалище, безжалостно раздвигая нежные, чувствительные складки... пронзая меня глубоко, сразу на всю длину. Моё тело прогнулась до хруста в спине, верёвка врезалась в запястья, а пробка в попке увесисто вздрогнула, словно отрезая путь назад, заставляя принять тот факт, что папа овладел дочерью.
Ох, член вошел до конца — тяжёлый, горячий, пульсирующий — и замер. Я чувствовала его. Весь. Внутри меня. Где-то на задворках сознания я ещё сопротивлялась... но пришло осознание, что так правильно – этот член должен трахать меня жестче? Рвать? Сделать своей сучкой навсегда? Мое тело уже не принадлежало мне. Оно принадлежало моему папе. И ничто и никто не может этому воспрепятствовать – ни родственная связь, ни муж, ни супружеский долг...
Папа не дал мне окончательно смириться с участью дочери, получившей отцовский член внутрь. Он сильно шлепнул меня по заднице. Звонкий звук, загоревшаяся кожа принудили меня приподняться и вновь насадиться на член. Как приговор. Как казнь. Но какая же сладкая! Я принялась насаживаться. Мои вскрики заполнили комнату, пробка умопомрачительно терлась о жесткий член через тонкую перегородку, посылая волны пульсирующего наслаждения. Мои бёдра напрягались, влагалище сжималось, выжимая сок на папин лобок и тикстикулы, попка упруго вздрагивала.
И... О-о-о... Я не должна... я не могу... я замужем... не с папой же... Снова... Но оргазм, приближаемый с каждым толчком, с каждым входом папиного члена, прорвался сквозь ошметки запретов, и из моего горла вырвался стон — длинный, хриплый, животный. Меня скрутило в сладострастных судорогах, похоже, я
Ночные игры Лизы