2009 год, ранняя осень. Пятница, около двух ночи. Москва ещё тёплая, но уже с лёгким холодком в воздухе, который пробирает сквозь алкогольный жар. Мы с пацанами давно перешли грань «весело» и въехали в «что-то мы сильно перебрали». Меня уже клонило в сон, голова тяжёлая, язык заплетается. Я начал собираться домой. Один из друзей, хохоча, вылил остатки виски в полуторалитровую бутылку колы — «на дорожку, чтоб не скучно было». Я забрал её, обнялся со всеми, вышел на улицу. Такси брать не хотелось. Решил пройти через парк: проветриться, прийти немного в себя, размять ноги. В парке было пусто — только жёлтые фонари, шорох листьев и далёкий редкий шум машин за оградой. Закурил, отхлебнул из бутылки — приторно-сладкая горечь обожгла горло, но приятно. Шёл медленно, наслаждаясь одиночеством и этим лёгким, пьяным головокружением. На скамейке под фонарём виднелся силуэт. Когда поравнялся — женский голос, слегка заплетающийся, но уверенный и резкий:
— Эй, парень, дай закурить!
Я остановился, обернулся. Она сидела, откинувшись на спинку, ноги в старых кроссовках широко расставлены, руки на коленях. Брюнетка с каре до плеч, лет сорок, может чуть больше. Не модель и не «бомжиха» — обычная женщина, каких тысячи: чуть полноватые бёдра и мягкий живот, лицо средней привлекательности, но с очень жёстким, цепким взглядом и кривой, усталой ухмылкой. На ней чёрные леггинсы, тёмная кофта и короткая кожанка. Пьяна, но явно меньше, чем я — глаза ясные, движения точные. Я полез в карман, достал пачку, протянул. Она взяла, вытащила сигарету, а пачку спокойно сунула себе в карман куртки.
— Прикурить дай, — бросила она, уже изучая меня взглядом.
Я щёлкнул зажигалкой, поднёс пламя. Она прикурила, затянулась глубоко, выдохнула дым мне в лицо.
— Девушка, прошу прощения... — начал я, — но вы мои сигареты забрали.
Она резко вскинула брови, будто услышала самую смешную шутку вечера.
— Просишь прощения? — Голос стал ниже, жёстче. — Это правильно. Все вы, мужики, козлы, и должны просить прощения. Лучше — стоя на коленях. Что у тебя в бутылке?
— Виски с колой, — ответил я на автомате.
— Подходит. Давай сюда.
Я замер. В голове шумело, но я ещё понимал, что происходит что-то неправильное. Посмотрел ей в глаза.
— Девушка, сначала сигареты верните.
Она медленно перевела взгляд с бутылки на моё лицо. Ухмылка исчезла.
— Ты чё, тут условия ставить собрался?
Она привстала со скамейки, шагнула ко мне, схватила за волосы на затылке и резко потянула вниз.
— Ты хотел извиняться на коленях, забыл?
Я не сопротивлялся. Во-первых, я был сильно пьян, ноги подкашивались сами. Во-вторых, внизу живота вдруг вспыхнуло что-то горячее, постыдное и до боли знакомое. Около года я смотрел фемдом-порно, дрочил на сцены, где женщину называют Госпожой, где мужика ставят на колени, унижают, заставляют... Но это всегда оставалось в экране. А сейчас — реальная рука в волосах, реальная боль в затылке, реальный запах сигаретного дыма. Я упёрся ладонью в землю, второй рукой протянул ей бутылку. Колени коснулись холодной гравийной дорожки. Голос вырвался сам:
— Извините...
Она выхватила бутылку, отпустила волосы.
— Так бы сразу, а то развыебывался.
Я приподнял голову, но остался стоять на коленях прямо перед ней. Она посмотрела сверху вниз, прищурилась. Потом наклонилась и плюнула мне прямо в лицо.
— Отлично смотришься, мразь, не вытирай — усмехнулась она спокойно, почти ласково.
Тёплая слюна, попавшая, на щёку, медленно потекла вниз по подбородку. Она открыла бутылку, сделала три больших глотка, поморщилась от вкуса, но выдохнула с удовольствием. Потом стряхнула пепел с сигареты мне в лицо. Серый порошок осыпался на щёки, на волосы, на плечи куртки. Вернулась
Фотография