Сердце колотилось так, что казалось — она слышит. С одной стороны — это было дико, унизительно, странно. С другой — член в джинсах предательски напрягался, и я прикинул, что сейчас происходит нечто похожее на те видосики, в которые я залипаю. Решение пришло само собой — подыграю, дальше видно будет. Я пополз. На четвереньках, медленно. Гравий впивался в ладони и колени. Подполз к её ногам.
Она поставила бутылку на скамейку, затянулась ещё раз.
— Смотри на меня.
Я поднял голову. Она наклонилась, взяла меня за подбородок двумя пальцами — крепко, но без злобы, и в следующий момент выдула дым мне в лицо.
— Как тебя зовут, хоть?
— Олег...
— Олег, — повторила она, будто пробуя имя на вкус. — Как и моего мудака... Сегодня бросил, скотина неблагодарная. Сколько тебе лет?
— Двадцать один.
— Отлично. Открой рот.
Я открыл. Она стряхнула пепел прямо мне на язык. Горький, сухой вкус.
— А меня ты будешь звать «Анна Владимировна» или «Хозяйка». Понял, песик?
— Да... Анна Владимировна.
Она улыбнулась — впервые по-настоящему, с хищным удовольствием. Потом продолжила попивать мой напиток и время от времени стряхивать пепел мне в рот. Говорила коротко, рвано, но с нарастающей злостью:
— Сегодня этот урод ушёл. Сказал, что устал от моих «заёбов». А я ему пол жизнь отдала. Как и предыдущему. Все мужики — мудаки. Неблагодарные, эгоистичные скоты. И ты такой же. Всех вас надо кастрировать и посадить на цепь. Чтоб работали на женщин, ползали на коленях и благодарили за каждый плевок. Понял?
— Да, Анна Владимировна...
Она сделала ещё глоток, посмотрела на меня сверху вниз.
— Молодец, что согласен.
Она докурила сигарету, глядя на меня сверху вниз с ленивым презрением. Потом медленно поднесла окурок к моему лицу.
— Высунь язык, — тихо, но жёстко сказала Анна Владимировна.
Я высунул. Она прижала тлеющий фильтр прямо к мокрому языку. Жжение было резким, коротким, но острым — запах горелой кожи и табака ударил в нос. Я дёрнулся, но она уже держала меня за подбородок другой рукой.
— Сиди смирно, — прошипела она.
Окурок погас. Она бросила его на гравий, потом наклонилась ближе и плюнула мне прямо в открытый рот — густо, тёпло, с привкусом виски и колы.
— Глотай, мразь!
Я проглотил рефлекторно, даже не задумываясь.
— Почему вы, мужики, такие конченные? — спросила она, почти задумчиво, вытирая губы тыльной стороной ладони. Я сглотнул остатки её слюны.
— Я... лично вам ничего плохого не сделал, Анна Владимировна.
Она вдруг хохотнула — коротко, зло, откинув голову назад.
— Ещё бы ты мне что-то сделал, щенок. Мне и тех, кто уже был, за глаза хватило. Все как один — сначала обещают, потом ссутся и сливаются. А ты... ты даже не знаешь, как правильно извиняться.
Она резко схватила меня за волосы, рванула вверх. Я дёрнулся, пытаясь отмахнуться ладонью от её руки. Ошибка.
— Ах ты... — прошипела она.
И начала отвешивать пощёчины — не сильно, но звонко, быстро, по одной за другой.
— Вас всех пиздить надо, — приговаривала она сквозь зубы. — Чтоб знали своё место. Чтоб не дёргались. Чтоб молчали и слушались.
Я пытался закрыться руками — она таскала меня за волосы сильнее, заставляя держать лицо открытым.
— Что, неприятно? — спрашивала она с издёвкой каждый раз, когда ладонь встречалась со щекой. — А мне приятно. Очень приятно.
Потом резко притянула мою голову вниз, к своему правому кроссовку.
— Целуй, пёс! — рявкнула она.
Я прижался губами к грязной обуви. Она надавила мне на затылок, вдавливая лицо сильнее — нос уткнулся в шнурки, щека
Воплощение тайных желаний 2