выдохнула: — О Боже... странный вы пастор... а вы из какой церкви?
— Церкви Бога во Христе*. Хоть это уже и давняя история.
— Ясно... Недаром нам в приюте... Наверно, все, о чем католики говорят плохо, на самом деле хорошо...
Она стояла передо мной, полусогнутая, пристыженная, и говорила глупости, хватая воздух своим серебряным ртом.
— Не все. Идем в душ, — говорил я Миа, таращившей на меня глаза. — На вот тебе мыло, мочалку, шампунь. Сейчас покажу, как открыть воду...
— Я умею пользоваться краном!
— Вот и умничка. Начинай, а я пока поищу для тебя чистое полотенце и одежду. Не бойся, без стука не войду.
______________________
*Одна из пятидесятнических церквей в США. (Прим. авт.)
Прошло десять минут.
Потом двадцать, потом тридцать.
Несколько раз я подходил к двери, слышал какие-то звуки — то ли стон, то ли плач, — и боялся постучаться. Но потом все-таки решился:
— Не пугайся, я не смотрю. Я просто положу это вот так на пол, а ты... Миа! Миа!
Никто не ответил. Я не вытерпел и заглянул.
Нет, она никуда не делась. Она сидела в ванной и смотрела прямо перед собой. На серебряном расписном теле белели хлопья мыльной пены.
— А... а что, а разве... Ну ясно, — вздохнул я.
Потому что и правда все было ясно, причем с самого начала.
— Ничего, мы что-нибудь придумаем. Ну не надо, не надо, — завел я, потому что Миа вдруг захныкала как маленькая. — Не надо, — и подсел к ней на край ванной, и гладил, гладил по голове, как по мокрому пластику. Ладонь моя была мыльной и чистой: краска схватилась намертво, превратив Миа в живую куклу. — Ну не переживай, не надо...
Я никогда не умел успокаивать и нес какую-то чепуху, а потом и вовсе замолчал, поглаживая пластиковое тело где попало. Не знаю, когда я понял, что звуки, которые издает Миа — это уже не совсем плач...
Я послушно привстал, но было поздно: ее выгнуло, а я вместо того, чтобы выметнуться прочь, как она просила, быстро сунул руку между распяленных ног и впился в дрожащую серебряную (даже там ее выкрасили) ложбинку. Миа окаменела, пыталась оттолкнуть меня, но тут же выгнулась снова — и я долго, долго мучил оголодавшее глянцевое тело, подавляя грешные свои желания.
И подавил.
Она сидела, оглушенная, в ванне, а я снова гладил её без конца. И потом просто держал за руку.
— Если что, я не собираюсь убеждать тебя, что это грех, — деревянно проговорил я в тишине. На всякий случай. — И думать так тоже не стану.
Она молчала.
— По-моему, то, что произошло — это маленькое чудо, — снова подал я голос. — Если ты не притворялась, конечно. А ты, наверно, не притворялась. Да?..
Они не реагировала на мое красноречие, и я сменил тему:
— Окей. Нужно понять, как все-таки убрать с тебя эту чертову краску. Пойду полистаю желтые страницы, — встал я, — поищу косметологов.
— Косметологов? — подала наконец Миа свой неузнаваемый голос.
— Для начала. Не в Истмэн Кемикал же тебя везти.
— Почему вы такой? — донеслось, когда я уже выходил из ванной. — Почему помогаете мне?
— Наверно, потому, что я этот, — обернулся я. — Как его. Христианин.
И вышел.
Я лукавил, конечно. Ответ на её вопрос вовсе не был таким простым — ни для неё, ни для меня.
— Что ж, доктор Бродмэн, — говорила косметологическая девушка Айлин, промывая темную шевелюру Мии, — волосы я спасла. Фифти-фифти, конечно: все равно они нуждаются в восстановлении. Кондиционеры, маски, все такое.
Тесно а автобусе