Но вызвавшая, кроме шока, и похоть, а захватчица моего тела прекрасно умела распознавать и усиливать подобного рода импульсы. Уже минут через десять я, мастурбируя, корчась в преддверии пика, умоляла её, чтобы она заставила тебя сделать это перед Сарой в открытую.
Пальцы, касающиеся не без игривости моей чёлки. Касающиеся — но тут же осторожно отдёргивающиеся.
— Да-да, Марш, я хотела этого. Я предала тебя ради оргазма.
— Я сделал это раньше. — Поддавшись неясному импульсу, я чуть повернул голову, вслепую коснувшись губами правого колена Синти. Дыхание её при этом стихло на миг, меня кольнуло ужасное — и манящее — подозрение, что сестра сейчас так же возбуждена, как и я. — И ты не могла быть уверена, что это реальность.
— Я не хотела, чтобы это было реальностью, Марш. — Теперь её голос был сладок как войлочная вишня. — Признай я, что всё происходит по-настоящему, мне бы пришлось извиняться за ежедневные сотни безумных экстазов.
На этот раз сестра потеребила мою чёлку смелее.
— Я понимала, конечно, что всё это тоже является частью её многоступенчатого длинного плана. Она работала не только над тобой, но и надо мной. Она вырабатывала у меня рефлексы. Как у собаки Павлова. Приучая меня к гормональному фону постоянного дикого сексуального возбуждения. Скармливая всё время моему мозгу десятки и сотни самых грязных фантазий — причём если в реальности она с тобой обращалась свысока и насмешливо, то в этих грёзах она, совершенно напротив, всё чаще и чаще делала тебя доминатором. Грёзы о том, как ты меня унижаешь пред Саймоном. Грёзы о том, как ты заставляешь меня тайно сосать тебе член под столом при родителях. Грёзы о том, как ты вынуждаешь меня заняться сексом с дворовой соседской собакой и фотографируешь это.
Кажется, Синти вновь сглотнула слюну.
— Она меня делала нимфоманкой. Шлюхой, сумасшедшей, развратницей, помешанной на инцесте озабоченной сучкой. Течной сучкой, привыкшей к чуть ли не ежеминутной мастурбации и оргазмам, но неспособной их получать без стыда, не могущей даже как следует кончить, не представляя при этом, как она стоит на коленях, как она сосёт брату член, как его семя жирной струёй брызжет ей в горло...
Ладонь Синти прижалась нежно к моему лбу. По-докторски.
— Ты так внимательно слушаешь, Маршалл. — Теперь её голос звучал совсем лукаво. — Тебе ведь нравится это. Нравится слушать, что эта бестия, эта сука проделала с твоей сестрой.
— Да. — Я не мог спорить. Мои брюки едва не взрывались, я даже подозревал, что это может быть видно. — Прости...
Я почти чувствовал, не открывая глаз, её улыбку.
— Тебе нравится, что твоя сестра стала в итоге нимфоманкой и блядью. Тебе нравится, что твоя сестра будет теперь каждый день мастурбировать, представляя, как сосёт тебе член.
Ладонь её скользнула ниже по моему плечу, остановившись у брюк, почти у самой промежности.
— Да, Марш?..
Что-то в моих брюках чуть не брызнуло навстречу её ладони, хотя пальцы её пока меня почти не касались.
— Да...
— Скажи это, — она чуть помедлила, — целиком.
Я застонал негромко.
Она испытывает меня, проверяет, действительно ли я такой негодяй и чудовище, прежде чем покарать? Или она действительно стала таким же чудовищем ради счастливого симбиоза?
— Мне... нравится, что моя сестра стала... н-нимфоманкой и б-блядью. Мне... нравится... что она каждый день... будет теперь мастурбировать... м-мечтая... сосать м-мне чле-е-ен... Ох, Синти!..
Синтия тихо хихикнула.
— Ты же ведь хочешь, чтобы твоя сестра сейчас встала перед тобой на коленки и сделала тебе приятное ротиком? Скажи это вслух.
Я сказал.
— Повтори.
Я повторил.
Её пальцы пощекотали меня через брюки сладким наградным движением. Вроде даже
Моя мать - извращенка. Часть 4