в темноте всплыл другой образ. Не лицо Игоря, а Димы, его руки, впившиеся в мои бёдра в тесной палатке. Его грубый шепот: «Пришла за добавкой, сучка?». Я открыла глаза. Игорь смотрел на меня снизу, его взгляд был полон изумления. Но я уже почти не видела его. Передо мной был Дима. Его ухмылка. Его горящие глаза.
«Да-а-а... вот так...» — вырвалось у меня, но это было не мужу.
Мои движения стали резче, яростнее. Я насаживалась на него с такой силой, что моя грудь запрыгала перед его лицом.
Вдруг я почувствовала, как ладонь Игоря скользнула по моему боку с той самой, выученной за годы нежностью. Внутри всё сжалось в тугой, отчаянный комок. Он не понимал. Он всё ещё танцевал наш старый, предсказуемый танец, а моё тело, пропитанное дымом костра и памятью чужих рук, кричало о диком, животном ритме.
Я резко оторвалась, и в полумраке комнаты наши взгляды столкнулись. Его глаза были полны вопросов и старой, привычной нежности, которая сейчас душила меня хуже петли.
«Хочешь узнать новую меня?» — прошептала я, лизнув его губы.
«Да...» — ответил он тихо.
«Хочешь узнать, как я изменилась? — мой голос прозвучал хрипло, он был чужим даже для меня.
«Даа...» — простонал он, и в этом звуке было не только желание, но и трепет.
Я приподнялась на локте, нависая над ним, медленно провела указательным пальцем от его губ вниз, по центру груди, к животу, чувствуя, как под кожей вздрагивают его мышцы.
«Там, в лесу, по ночам... — начала я, и каждое слово было похоже на признание, — Я представляла...». Я закрыла глаза на мгновение, позволяя образам нахлынуть. «Представляла, как с меня срывают одежду. Как меня прижимают к земле так сильно, что дыхание перехватывает. Как меня не спрашивают, а просто... берут. Грубо. Без спроса.»
Я открыла глаза и посмотрела на него прямо, вкладывая в взгляд всю свою отчаянную правду. Моя рука легла на его предплечье, сжимая его.
«Моё тело сходило с ума от этих мыслей, — продолжила я. — Я лежала в спальнике, и мне было мало просто ласкать себя. Мне хотелось, чтобы кто-то вломился в палатку, сорвал с меня всё и зажал рот ладонью, чтобы я не могла кричать.»
Мои пальцы скользнули ниже, обхватывая его уже напряжённый член. Я почувствовала, как он пульсирует в моей руке, и это придало мне смелости.
«Я представляла, как меня ставят на колени в грязь, — продолжила я, приближая губы к его уху, чтобы мой шепот жёг его. — Как меня заставляют... служить. Не по любви. А потому что я должна. Потому что я создана для этого. И знаешь что? От одной этой мысли я кончала, кусая свой спальник, чтобы никто не услышал.»
Он резко выдохнул, его бедра непроизвольно дёрнулись навстречу моей руке.
«А потом я начала мечтать о том, чтобы меня использовали несколько пар рук, — выдохнула я, глядя ему прямо в глаза и начиная медленно дрочить ему. — Чтобы меня держали, не давая вырваться. Чтобы мной владели, как вещью. И я бы стонала не от удовольствия, а от осознания, что я — всего лишь грязная, мокрая дырка для чужого удовлетворения. И это... это сводило меня с ума.»
Его дыхание стало прерывистым, а в глазах читалась уже не тревога, а тёмное, ответное желание. Я почувствовала свою власть и на мгновение замолчала, давая ему прочувствовать всю тяжесть моих признаний.
«Я плохая, да?» — прошептала я, заглядывая в самые глубины его души, ища в них не осуждение, а одобрение.
Усыпили бдительность