зверя, осознавшего бессмысленность борьбы. Соскользнув со стула, она рухнула на пол, её колени глухо стукнулись о паркет. В порыве исступления она вцепилась в лодыжку Кати, утыкаясь лицом в её прохладную кожу, словно ища защиты у того, кто только что был её соперником.
— Я больше не могу! — слова вырывались из неё вместе с рыданиями и соплями, она буквально давилась своей беспомощностью. — Я не могу быть вам равной! Посмотрите на себя... вы богини этого безумия! А я? Я — ничто! Я пустая оболочка! Я не хочу этой свободы, не хочу этого проклятого равенства! Я хочу обратно! Пожалуйста... я хочу снова быть вашей вещью!
Катя и Саша замерли. Они медленно переглянулись, и в их глазах не было ни капли удивления или шока. Это был взгляд знатоков, наблюдающих за предсказуемой реакцией. Они знали эту Дашу — скрытую за маской госпожи рабыню, готовую на всё, лишь бы её снова сделали центром их жестокой, упорядоченной вселенной.
Саша плавно присела на корточки рядом с рыдающей Дашей. Её нагое тело источало спокойную, пугающую уверенность. Она протянула руку и нежно, почти по-матерински, провела пальцами по волосам Даши. — Обратно, Даша? Ты уверена? Ты ведь так долго боролась за свое право быть с нами на одном уровне. Ты сама хотела смыть границы.
— К черту границы! К черту равенство! — взвизгнула Даша, поднимая на них безумные, красные от слёз глаза, в которых не осталось и следа прежней гордости. — Я опять хочу быть вашей рабыней! Ебите меня каждый день, пока я не перестану чувствовать себя человеком! Растягивайте мою жопу, как Катину, превратите меня в такое же мясо! Фистингуйте меня, как тебя, Саша... Я хочу, чтобы вы забыли, что у меня вообще есть право голоса! Я хочу снова быть вашей собственностью, которую вы будете ломать, использовать и насиловать до полной потери сознания. Пожалуйста… умоляю… верните всё как было!
Она задыхалась от собственной откровенности. Это была не просто просьба — это была окончательная капитуляция, добровольное принесение своей личности в жертву на алтарь их общего порока.
Катя медленно, с достоинством опустилась перед ней. Она не собиралась утешать или обнимать. Вместо этого она крепко взяла Дашу за подбородок, заставляя ту смотреть прямо в свои зеленые, холодные глаза, в которых теперь горел огонь власти. — Ты помнишь правила, Даша? — её голос был ровным, лишенным эмоций, тем самым голосом абсолютной Госпожи, который Даша не слышала уже вечность. — Отныне никаких «стоп-слов». Никаких жалоб на усталость или боль. Твои дырки принадлежат нам 24 на 7. Твоё тело — это наш полигон, на котором мы будем испытывать всё, что придет нам в голову. Мы решаем, когда ты ешь, когда спишь и чем тебя трахают. Ты снова станешь просто сосудом для наших желаний. Если ты согласна на это — возврата не будет.
— Да… о, боже, да! — выдохнула Даша, и в её взгляде на мгновение промелькнуло нечто пугающее — вспышка фанатичного, почти религиозного обожания. Слезы всё еще текли, но страх сменился экстазом обретенного смысла.
Хищная, предвкушающая улыбка тронула губы Кати. Она перевела взгляд на мать, и Саша ответила ей понимающим, азартным кивком. Охотницы договорились.
— Хорошо, — произнесла Катя, медленно поднимаясь во весь рост. Её тень полностью накрыла коленопреклоненную, дрожащую Дашу. — Твоё равенство закончилось. Твоя свобода аннулирована. Рабство возобновлено в полном объеме.
Она сделала паузу, давая Даше возможность прочувствовать тяжесть этих слов, насладиться моментом своего окончательного падения.
— Первый приказ, — голос Кати зазвучал жестче. — Иди в подвал. Сейчас же. Прикуй себя к
Ты меня выдумала