что ее тело билось в конвульсиях, как от удара электрическим током – неконтролируемые спазмы, выгибающие ее дугой, заставляющие мышцы напрягаться до предела. После каждого такого пика наступала короткая, почти милосердная передышка – несколько секунд почти полного онемения, провала в пустоту, когда сознание едва теплилось, а тело казалось полностью опустошенным. А затем все начиналось заново, по спирали, ведущей глубже в бездну изнеможения и ощущений.
Через полтора часа ее тело достигло абсолютного предела – той точки, за которой начинались бы уже необратимые повреждения. Очередной оргазм, самый мощный и пронзительный за весь сеанс, выгнул ее в такой немыслимой дуге, что, казалось, ее позвоночник вот-вот сломается с сухим треском. Словно выпущенный наружу последний выдох души, из ее горла вырвался протяжный, затухающий вой, который медленно растворился в воздухе кабинета. И после этого она обмякла. Вся сила, все напряжение покинули ее тело в одно мгновение, и она безвольно повисла на ремнях, удерживающих ее. Голова ее свесилась на грудь, на мониторе пульса цифры, еще недавно бешено скакавшие, как испуганное стадо, начали медленно, но неуклонно падать, возвращаясь к более безопасным, хотя все еще высоким значениям. Задача была выполнена.
— Все, - произнесла Катя, ее голос был ровным, без тени эмоций, словно она констатировала факт.
Она взяла пульт, лежавший на кофейном столике, и одним нажатием кнопки выключила машину. Механический грохот внезапно стих, и в комнате воцарилась оглушительная тишина, нарушаемая лишь редкими, глубокими вдохами самой Даши. Они поспешили вниз. У них не было времени на промедление, хотя и паники не наблюдалось – лишь расчетливая оперативность. Даша была в отключке, ее сознание ушло глубоко, защищая ее от перегрузки. Ее грудь едва заметно вздымалась, она дышала мелко, поверхностно, хватая ртом воздух, словно рыба, выброшенная на берег. Тело покрывала липкая испарина, и его сотрясала мелкая, неконтролируемая дрожь – реакция на экстремальный стресс и перенапряжение. Саша, подойдя к ней, приложила пальцы к ее шее, ощупывая пульс. Затем взяла тонометр. «Пульс за двести, но падает. Давление почти в норме. Выдержит», — констатировала она, подтверждая, что организм Даши, несмотря на все потрясения, оставался в пределах допустимого. Ее тренировки не прошли даром.
Они работали быстро, слаженно, как единый механизм. Убрали машину, осторожно откатили ее в сторону, освобождая пространство.
Анус Даши представлял собой зрелище, которое невозможно было назвать ни обыденным, ни нейтральным — он был пугающим и завораживающим одновременно, демонстрируя явные признаки интенсивного воздействия. Темно-красный, почти бордовый оттенок его краев говорил о глубоком приливе крови, ткань выглядела отечной, слегка вывернутой наружу, а само отверстие зияло шире, чем обычно, сохраняя растянутую форму после многочасовых манипуляций. Обычно после их игр он возвращался в относительно привычное состояние довольно быстро, но сейчас — нет. Катя и Саша видели его во многих состояниях: слегка покрасневшим после первого проникновения, чуть припухшим после долгой, но осторожной тренировки, даже слегка дрожащим от усталости. Но таким — широко раскрытым, словно навсегда потерявшим способность сомкнуться полностью, — он был впервые.
Несмотря на устрашающий вид, они испытывали определенное удовлетворение — все было под контролем. Ни разрывов, ни следов крови, ни болезненных трещин, которые могли бы испортить их планы. Это был результат долгой подготовки: терпеливых тренировок, постепенно расширяющих ее пределы, и дорогой профессиональной смазки, которую Саша приносила с работы, — густой, почти шелковистой, предотвращающей трение даже при самых агрессивных движениях. Каждый предыдущий сеанс вел к этому моменту: Даша научилась расслабляться, ее тело запомнило, как подчиняться, а ее отверстие, хоть и выглядело сейчас измученным, было готово к большему.
Саша взяла тюбик с прозрачным гелем, не просто смазкой, а
сцены семейной жизни (эпизод 3)