отказа, вытесняя воздух из легких. Когда оба фаллоса наконец оказались на месте, Даша почувствовала себя распятой изнутри. Она была заполнена так плотно, что любое движение казалось невозможным.
И вот тогда наступил момент истинного кошмара и блаженства. Катя и Саша, сохранив свой обет молчания, просто развернулись и ушли. Они даже не посмотрели назад. Звук их шагов удалялся по лестнице, пока наверху не хлопнула тяжелая дверь. Даша осталась одна. В полной, могильной тишине подвала, насаженная на два огромных, безжизненных куска силикона. Паника, холодная и липкая, подступила к горлу. Неужели они просто оставят ее так? В этой унизительной позе, с заполненными дырками, во власти тишины?
Ответ пришел мгновенно, нетерпеливо, без малейшего намека на задержку или милосердие. Машина ожила не с плавным стартом, а с рычащим, металлическим рокотом, который сотряс воздух и заставил Дашу вздрогнуть. Без предупредительного щелчка, что мог бы дать хоть секунду на подготовку, без постепенного, милосердного набора скорости, который позволил бы привыкнуть к происходящему, она сразу рванула на максимальной мощности. Первый же толчок был настолько мощным, настолько резким и глубоким, что из груди Даши выбило весь воздух вместе с гортанным, невольным криком, который застрял где-то в глотке, не успев вырваться полностью наружу. Ее тело рванулось вперед, насколько позволяли безжалостные, врезавшиеся в плоть ремни, жестко прижимавшие ее к холодному металлу станка, но машина тут же, с той же неумолимой силой, потянула штанги назад и вбила их снова, еще глубже, еще яростнее. Второй, третий, четвертый… Механизм работал с дикой, безжалостной, механической скоростью, не зная усталости, не признавая сострадания, превращая ее тело в марионетку, полностью подчиненную его ритму. Каждый толчок отдавался гулким эхом в ее животе, пронзительным электрическим зарядом пробегал по нервам, оставляя за собой шлейф шокирующего, но уже начинающего завораживать ощущения. Металл скрипел, поршни свистели, и весь мир сузился до этого первобытного, механического танца, где она была лишь пассивным, трепещущим участником.
Уже через пять минут реальный мир, мир звуков, запахов и привычных ощущений, перестал существовать, растворившись в тумане невыносимой стимуляции. Остался только этот бешеный, поршневой ритм, ставший пульсом ее вселенной, единственной точкой отсчета, единственной реальностью. Зрение затуманилось, превратившись в калейдоскоп мерцающих пятен, слух затопило монотонное гудение мотора и резкие, влажные звуки работы механизмов внутри ее тела. Мозг, не способный обработать такой огромный объем тактильных сигналов, такую концентрацию физического воздействия, просто отключился, перестав анализировать, осмысливать, сопротивляться. Он оставил место лишь первобытным рефлексам: хватательным движениям пальцев, бессмысленным попыткам выгнуться, судорожным вдохам, которые не приносили достаточного количества воздуха. Первый оргазм был не удовольствием в привычном понимании, не нежным пиком наслаждения, а взрывом, ослепительной вспышкой сверхновой, которая заставила Дашу выгнуться дугой, спиной кверху, пока неконтролируемая судорога сводила мышцы бедер и икр, а ее тело дрожало от макушки до кончиков пальцев. Стенка между влагалищем и прямой кишкой, сжатая двумя мощными, безжалостными стержнями, двигавшимися в унисон и в противофазе, стала эпицентром невыносимой интенсивности. Она чувствовала, как фаллосы трутся друг о друга сквозь тонкую, деликатную преграду ее собственной плоти, и это ощущение было настолько глубоким, настолько внутренним, настолько всепоглощающим, что оно буквально сводило с ума, стирая грани между болью и экстазом. С каждым яростным, проникающим до самых глубин толчком ее живот заметно вздымался и опадал в бешенном ритме, как будто внутри нее билось чужое, механическое сердце, стремящееся вырваться наружу, пульсирующее с такой силой, что, казалось, ее внутренности вот-вот лопнут. Это было вторжение, полное и бесповоротное, и ее тело отвечало на него исступленным, неконтролируемым ответом.
Через полчаса время потеряло всякий смысл, превратившись в бесконечный, безмерный
Денежный долг