острый, металлический, «ржавый» запах крови смешивался с её обычным мускусным ароматом, создавая новый, плотный и тяжёлый букет.
Том наклонился. Сначала он просто провёл кончиком носа по её лобку, вдыхая этот новый запах, привыкая к нему. Потом его язык, широкий и плоский, осторожно лизнул её снизу вверх, от ануса к клитора. Он ощутил вкус — солёная основа, знакомый вкус её тела, но поверх него — явный, доминирующий привкус меди и железа, тёплый и живой. Он не отпрянул. Он сделал ещё один, более уверенный проход языком, собирая густую слизь. Она была не такой жидкой, как кровь из пореза, а более плотной, желеобразной. Он работал методично, тщательно: широкими движениями очищал большие губы, потом осторожно раздвинул их пальцами и языком вылизывал более нежные, набухшие малые губы, собирая все выделения. Он забирался в каждую складку, к самому входу во влагалище, откуда сочилось больше всего.
Эмили лежала с закрытыми глазами, её пальцы вцепились в края матраса. Она чувствовала каждое движение его языка, каждый его вздох. Стыд горел в ней огнём, но она знала: ее мальчик, ее сын делает это ради неё. Ради их выживания. И у неё снова потекли слезы от невыносимого стыда и благодарности.
Вылизав маму, Том приподнялся и устало опустился рядом и лег на бок прижавшись к маме. Эмили перевернулась на бок и обняла его, прижав к своей груди. Её рука легла на его спину и начала медленно, монотонно гладить — жест, сохранившийся из прошлой жизни, но теперь несущий лишь тень утешения. Они так лежали в тишине, слушая, как их дыхание выравнивается.
Потом Эмили тихо сказала, её губы шевельнулись у его виска:
— Нам надо до вечера успеть ещё... девять раз. Но теперь — осторожно. Если пойдёт кровь сильно... будет хуже. И матрас запачкаем.
Она отстранилась и села. Взглядом оценив размеры ниши — два на два с половиной метра — и матрас, она приняла решение. Вместе они подняли матрас, развернули его поперёк камеры. Он лёг идеально, одним краем упершись в одну стену, другим — в противоположную.
— Вот так, — сказала Эмили с деловитой удовлетворенностью. — Теперь голый пол будет под... мной... его я хоть смогу помыть.
Для следующего раза она выбрала позицию, которая казалась ей наиболее практичной. Она легла спиной на край матраса, так что её ягодицы и поясница оказались на голом, холодном бетоне. Ноги она подняла и широко развела.
— Давай, — кивнула она Тому, который уже стоял на коленях между её ног, его член снова был готов.
Он наклонился, вошёл в неё медленно, стараясь контролировать глубину. Их ритм был не яростным, а осторожным и нежным. Её взгляд был прикован к красной точке камеры в потолке, а руки лежали на плечах сына, ощущая напряжение его мышц. Они работали. Просто работали.
Когда дверь открылась и вошел Виктор, они уже ебались в одиннадцатый раз.
Виктор вошёл с подносом в руках: две миски с тушёной говядиной и картофелем, два стакана крепкого чая. Он остановился у решётки и молча наблюдал. Эмили лежала на спине, ноги широко расставлены. Том был сверху, его член глубоко внутри неё, бёдра двигались в размеренном, рабочем ритме. На лице Тома читалась сосредоточенность — не стыд и не страх, а просто сосредоточенность на задаче.
— Как успехи? — спросил Виктор.
Эмили, не прекращая движений, ответила ровным голосом:
— Сейчас одиннадцатый раз.
Виктор усмехнулся, поставив поднос на пол:
— А что так негусто?
В её голосе появилась подобострастная, извиняющаяся нотка:
— Прости... прости, мы стараемся. У меня начались месячные. Боялись испачкать матрас, поэтому перевернули его, чтобы было место. Я всё вымою. Я всё
Отпуск на море