Микроволновка пищит. Садится за стол. Ест молча. В голове — её раздвинутые ноги, натянутая ткань, её равнодушный голос.
Он не доел. Встал, твёрдо шагнул в гостиную. Она всё ещё там, всё в той позе.
— Надо поговорить...
Услышав это, она сразу хмурится.
— Я прихожу с работы, а дома бардак. Почему я должен мыть за тобой посуду?
— Не мой, — ответила она, громким шёпотом.
Лицо Фёдора налилось кровью, очки недобро сверкнули.
— Ты как со мной разговариваешь!
Ничего.
— Не забывай, что живёшь за мой счёт. Я всё тебе даю, всё, что попросишь. Неужели, нельзя хотя бы за собой убирать?
Его монолог длился долго. Его страшно раздражало, что она не отвечает, даже не смотрит. А когда он остановился, чтобы отдышаться, она встала с дивана и спокойно пошла в свою комнат.
Всё внутри вскипело, гнев, обида, желание, страх потерять её окончательно. Три больших шага и он уже в коридоре.
Аня только-только дошла до своей двери, рука на изогнутой ручке.
Он схватил её за плечо. Развернул. Прижал спиной к стене. Она выронила телефон, экран погас. Темно.
Они стояли в сантиметре друг от друга. Его дыхание обжигало её лицо.
— Ты что себе позволяешь?! — крикнул он, голос срываясь на хрип.
Слова летели бессвязно, из рта брызнула слюна.
Вдруг, он заметил, что она дрожит, что на глазах проступили слёзы. Крупные, горькие.
Увидев слёзы, он мгновенно переменился.
Спесь лопнула. Руки ослабли, но не отпустили. Он шагнул ещё ближе, прижал её всем телом. Обнял. Одной ладонью обхватил затылок, пальцы зарылись в волосы, другой прижал её поясницу, вдавливая её в себя.
— Прости... прости, Ань... — забормотал он, голос дрожал. — Я не хотел... я просто... я люблю тебя. Очень сильно люблю. Хочу тебе только хорошего. Я никогда не сделаю тебе плохо. Никогда.
Она дёрнулась, попыталась вырваться, выскользнуть. Руки упёрлись ему в грудь, отталкивали. Но он был сильнее. Прижимал голову к своему плечу, гладил по волосам, по спине, по пояснице — длинными, жадными движениями.
— Скажи, что любишь меня, — шептал он ей на ухо. — Скажи.
— Люблю...
Он задохнулся.
Его губы покрыли её лицо поцелуями — быстрыми, влажными. В висок, в щёку, в глаза, в подбородок, в губы.
Он чувствовал, как она дрожит под ним. Майка задралась ещё выше, его член упирается в низ её плоского живота.
— Моя девочка... моя хорошая...
Она сказала. Сказала, что любит. Теперь он её не отпустит. Никогда.
Правая рука медленно спустилась вниз по её спине, по пояснице, легла на задницу. Сжал.
Развернул её лицом к стене.
Шлёпнул, не сильно, но звонко. Кожа качнулась, остался розовый след. Она тихо охнула. Он шлёпнул ещё раз — сильнее. Плоть задрожала под его ладонью.
Одной рукой продолжает придерживать, над головой сжал в кулак обе её кисти, плечо давит между лопаток. Вторая рука поползла вниз. Пальцы скользнули под резинку трусов. Кожа горячая, колючая, уже влажная.
— Ноги шире, — тихо сказал он.
Она подчинилась. Раздвинула. Трусы натянулись, врезались в щель.
Он зацепил резинку двумя пальцами и медленно стянул их вниз — до середины бедра. Пухлые, алеющие губы. Клитор уже выступил вперёд, твёрдый, розовый.
Большой палец лёг на клитор. Она дёрнулась, тихо всхлипнула.
Начал двигаться, медленно, круговыми движениями. Иногда надавливал чуть сильнее, иногда отпускал. Её бёдра дрожали, дыхание сбилось.
Добавил второй палец, он скользнул вдоль щели, раздвинул губы. Внутри горячо, тесно, мокро. Ввёл, до второй фаланги. Она застонала, прогнулась в поясница. Живые, красные стенки обхватывают его, пульсируют вокруг. За первым внутрь проскользнул второй.
Он подстраивался под её дыхание. Ускорялся вместе с бёдрами.
Про Анюту