с таким смешанным выражением ужаса, ненависти и отвращения, что ему стало даже немного жутко. Но он не подавал вида.
— Этого можно легко избежать, — продолжил он, наконец отпуская ее запястье. Она тут же отпрянула, как от огня, потирая красные полосы от его пальцев. — Если ты будешь меня слушаться. Пока родители в отъезде. Две недели. Потом я удалю все. И мы забудем это, как страшный сон.
— Я не собираюсь подчиняться такому... такому уроду! — выплюнула она, но в ее голосе уже не было прежней уверенности, сквозила паника.
— Я вообще-то твой брат, — холодно напомнил он. — И у тебя есть время подумать. До вечера. Если к ужину ты не скажешь, что согласна на мои условия... Первая пачка фотографий полетит твоим пяти самым близким друзьям. И на этом я не остановлюсь.
Он повернулся к монитору, делая вид, что изучает фотографии.
— Вон из моей комнаты. И подумай хорошенько.
Снежанна стояла еще секунду, ее грудь тяжело вздымалась под халатом, глаза пылали чистейшей злостью. Казалось, она вот-вот кинется на него снова, но вместо этого она резко развернулась и вылетела из комнаты, хлопнув дверью так, что задрожали стекла в окне.
Олег остался в своей комнате после того, как дверь захлопнулась за Снежанной. Он присел и откинулся в компьютерном кресле, и оно с тихим скрипом отъехало назад. Теперь, когда первая, самая острая фаза противостояния прошла, в голову полезли холодные, рациональные мысли. Адреналиновый пыл схлынул, оставив после себя чувство сомнения.
Он прокручивал в голове сцену снова и снова, выискивая слабые места в своей позиции. Он боялся, что Снежанна, несмотря на угрозы, решится все рассказать родителям. Да, фотографии были мощным козырем, но и они не давали стопроцентной гарантии. Если она позвонит матери прямо сейчас, наорет в трубку, что ее изнасиловали... Родители сорвутся с курорта, примчатся домой. Будет скандал, крики, слезы. Он будет все отрицать, конечно. Но они поверят ей. Ей. Дочке. А не ему. У нее будет шок, истерика. А у него — только эти непристойные снимки, которые только подтвердят его вину.
Мысль о полиции заставила его внутренне сжаться. Уголовная статья. Регистрация в органах. Тюрьма. Он представлял себе камеру, потерянные годы, всеобщее презрение. Его руки стали слегка влажными. Он просчитался? Возможно. Риск был колоссальным. Он положил локти на стол и уставился в темный экран монитора, где еще недавно красовалось ее унижение.
Но затем его мысли, словно по накатанной колее, съехали в другое русло. В фантазии. Если все выгорит... Если страх перед публичным позором окажется для нее сильнее ярости и чувства справедливости... Тогда он получит все, о чем мечтал все эти месяцы, наблюдая за ней украдкой. Он превратит свою надменную, красивую старшую сестру в послушную соску. В инструмент для своего удовольствия. Она будет приходить к нему по первому зову. Слушаться его приказов. Открывать ему свой рот, свою киску, все, что он захочет. Он будет использовать ее тело так, как ему вздумается: жестко, нежно, изощренно. Две недели. Целых четырнадцать дней абсолютной власти и неограниченного доступа к этому соблазнительному телу.
Горячее желание снова начало разгораться внизу живота, вытесняя холодный страх. Он всегда об этом мечтал. Не просто о физическом акте, как вчера, с бездушным телом. А о подчинении. О том, чтобы видеть в ее глазах вынужденную покорность, страх, а может быть, со временем... что-то еще.
Олег взглянул на часы в углу монитора. До вечера еще несколько часов. Время томительного ожидания. Но оно было нужно и ей, чтобы осознать всю безвыходность своего положения, прочувствовать жгучую унизительность тех фотографий, представить лица
Образ (Глава Седьмая. Примерка)