спиной, медленно, словно испытывая невероятное удовольствие от самого процесса, стала стягивать с себя колготки. Каждый сантиметр обнажающейся кожи был триумфом. Её ягодицы, затянутые в тонкие белые трусики, покачивались в такт музыке, описывая восьмёрки. Колготки упали на пол бесформенной шелковистой кучкой. Затем, всё ещё спиной, она сбросила платье через головы, осталась в одних трусиках и туфлях. И тут она начала ласкать себя. Её руки скользили по плоскому животу, сжимали груди через тонкую ткань лифчика, потом опускались ниже, и пальцы нашли выпуклость клитора через шелк трусиков, начали тереть её, нажимать. Она закатывала глаза, издавала тихие, прерывистые стоны, полностью контролируя и свою реакцию, и реакцию зрителей. Парни сидели, заворожённые, их рты были приоткрыты, члены снова подрагивали, наполняясь кровью, вставая. Наконец, с последним, страстным движением, она скинула трусики, сделала лёгкий пируэт, полностью обнажённая, и, гордо, как королева, прошествовала к столу, налила себе бокал шампанского и выпила его залпом.
Следующая! - бросила она вызов, и её взгляд упал на Галю.
Галя вышла без тени смущения или игры. Её стриптиз был другим - не танец-история, а демонстрация товара высшего качества. Она смотрела прямо на парней, выдерживая их взгляды, пока снимала туфли. Каждый её жест был отточенным и уверенным. Потом, медленно сгибаясь в талии, демонстрируя идеальную линию спины, она стянула ажурные колготки, обнажив длинные, безупречные, загорелые ноги. Снова надела туфли, сразу став выше на десять сантиметров. Юбку она скинула одним резким, почти небрежным движением, открыв чёрные кружевные трусики, которые скрывали так мало, что были почти формальностью. Блузку она расстегивала медленно, кокетливо прикрывая грудь полами, а потом сбросила её, и её огромные, тяжёлые, белоснежные груди с крупными тёмно-коричневыми ареолами и выступающими сосками выпрыгнули наружу, заколебавшись соблазнительно. Аплодисменты были оглушительными. Она стояла перед ними несколько секунд, позволяя им насладиться видом, как скульптуре, а затем, нагнувшись, сняла трусики. Её лобок был аккуратно подстрижен, почти голый. Она осталась в одних чёрных туфлях на шпильке - воплощение роскошной, дорогой, уверенной в своей неотразимости женщины, которая знает себе цену.
Все взгляды теперь, естественно, были прикованы к Оле. В её глазах не было страха, только холодный, ясный вызов и какая-то новая, обретённая здесь, в этом котле страстей, уверенность. Она встала и вышла в центр. Музыка сменилась на что-то более простое, чувственное, с плавным ритмом. Сначала её движения были скованными, она явно не попадала в такт, чувствовала себя не в своей тарелке. Но потом она закрыла глаза, перестала думать о том, как она выглядит, и просто почувствовала музыку всем телом. И пошла волна. Она повторила, с некоторыми вариациями, движения Люды: сначала сняла белые босоножки, затем, грациозно присев на корточки, стянула тончайшие колготки. Потом, кружась, словно в медленном вальсе, расстегнула и сбросила юбку-гофре. Осталась в своей полупрозрачной белой блузке и простых белых хлопковых трусиках. И вот здесь возникла небольшая, почти комичная проблема - застёжка на лифчике сзади никак не поддавалась. Она покрутилась, пытаясь её расстегнуть, делая смешные гримасы, и это естественное, чуть неуклюжее движение вызвало не похабный хохот, а улыбки, даже какие-то тёплые. Наконец, застёжка поддалась с характерным щелчком, лифчик упал на пол, и её маленькие, высоко посаженные, тугие груди с тёмно-розовыми, как бутоны, сосками предстали перед всеми. Дружные, искренние аплодисменты, даже одобрительный возглас Жени, заставили её смущённо, по-девичьи улыбнуться. Затем она, отвернувшись к парням спиной, вильнула бёдрами, и скинула трусики. Она стояла перед ними совершенно обнажённая, в одной лишь полураспахнутой белой блузке, её тело - худое, юное, с узкими бёдрами, плоским животом и той самой «янтарной» от загара
бисексуалы