кожей - сияло в свете лампы. Каждый изгиб был безупречен в своей естественности. Она была готова.
И это стало последней каплей, сорвавшей все тормоза. Сергей не выдержал. Он сорвался с места, как пружина, подхватил Олю на руки, она вскрикнула от неожиданности, и повалился с ней на широкий кожаный диван, стоявший у стены. Его член, твёрдый как камень, уже искал вход между её ног. Это было сигналом. Сигналом к всеобщему, финальному началу.
Женя опустился на колени перед Галей, всё ещё сидевшей в кресле, как на троне. Он почти благоговейно раздвинул её ноги, обнажив влажное, уже припухшее, тёмно-розовое влагалище, и без долгих прелюдий, с голодным стоном, погрузил в него лицо. Его язык работал яростно, умело, знающе.
Максим, видя, как Оля, его Оля, принимает в свои объятия Сергея, стиснул зубы до хруста. В его глазах вспыхнула дикая, чёрная ревность. Но его тело реагировало иначе - член стоял колом, пульсируя от желания. Он схватил ближайшее доступное тело, а это была Люда, прижал её к себе, стал целовать её шею, грудь, а потом, почти подняв на руки, поволок к тому же дивану. Он развернул её, грубо поставил на колени рядом с Олей и, направляя рукой, вошёл в неё сзади, одним мощным, глубоким толчком, от которого она взвыла не от боли, а от удовольствия.
Оля, лёжа под тяжёлым, потным телом Сергея, смотрела через его вздрагивающее, напряжённое плечо прямо в глаза Максиму. В её взгляде не было мольбы, не было любви, не было прощения. Было холодное, жестокое торжество и месть. Она видела, как его лицо искажается от смеси боли и удовольствия, когда он трахает Люду, и это зрелище, вместо того чтобы ранить её, подстёгивало, распаляло. Она обхватила Сергея ногами, впилась пятками в его упругие ягодицы и стала двигаться навстречу его яростным, неистовым толчкам с такой силой и незнакомой ей самой страстью, что это было похоже на танец двух зверей. Она хотела, чтобы Максим видел это. Видел, как она кончает с другим. Оргазм нахлынул на неё внезапно, сокрушительно - тело затряслось в немых, сильных конвульсиях, как раз в тот самый момент, когда Женя, сдавленно зарычав, выплеснул свою сперму. Но не внутрь нее. Чувствуя развязку, он по её едва уловимому жесту вытащил член, и горячие, густые струи выплеснулись на её низ живота, лобок и внутреннюю поверхность бёдер, заливая кожу липким, быстро остывающим, пахнущим теплом семенем.
Максим, увидев это, не смог сдержаться. С хриплым, срывающимся криком он кончил. Он тоже выдернул свой член и, развернувшись, обдал густой белой спермой спину и ягодицы Люды. Капли густо забрызгали её кожу, стекая белыми дорожками по позвоночнику в ложбинку между половинок зада.
Тем временем Женя, методично раскачивая на колёсиках кресло, в котором сидела, раскинув ноги на подлокотниках, Галя, довёл её до неистового, кричащего, сотрясающего всё тело оргазма. Чувствуя, что вот-вот кончит, он резко выдернул свой блестящий от её соков член, привстал, и первая густая струя горячей спермы ударила Гале прямо в низ живота, на аккуратный тёмный треугольник лобка, смазывая волоски белой липкой массой. Вторая и третья пульсации легли выше, растеклись по её плоскому животу тёплыми, быстро остывающими лужами. Женя, стеная, выжимал из себя остатки, и последние капли упали ей на внутреннюю поверхность бёдер, смешиваясь с её собственной влагой.
Тишина после кульминации Жени длилась всего несколько ударов сердца. Воздух в комнате, густой от запахов спермы, пота, женских соков и дорогого табака, не остыл — он застыл, насыщенный новой, более острой энергией. Это была энергия последнего шанса. Энергия «больше никогда».
У ДЯДИ ЛЕШИ