но уже не ручьями, а медленными, тягучими нитями. Длинные прозрачные капли висели с нижней губы, с подбородка, с кончика носа - дрожали, покачивались при каждом вдохе и в конце концов срывались вниз, шлёпаясь на блузку, на юбку, на пол. Сопли текли из обеих ноздрей: тонкие, блестящие дорожки, смешиваясь со слезами и спермой на щеках. Слёзы всё ещё катились, но уже не от удушья, а от какого-то глубокого, бездонного стыда, который накрыл её с головой, как холодная волна.
Она медленно подняла взгляд к маленькому круглому зеркалу на столе. И замерла. Лицо… не её... Чужое... Разрушенное...
Всё покрыто толстым, неровным слоем белой, уже начинающей подсыхать спермы. Лоб полностью залит, от бровей до линии волос - густая маска, местами уже стянутая корочкой. Переносица и нос перечёркнуты длинными потёками, как будто кто-то провёл по ним кистью. Щёки блестят - левая и правая в зеркальном отражении выглядят одинаково жалко: толстые белые полосы от висков до подбородка, сперма собралась в капли у линии челюсти и медленно сползает вниз по шее. Глаза красные, опухшие, веки тяжёлые от густой массы, которая уже начала трескаться в уголках. Ресницы слиплись белыми комками. Губы ярко-красные, искусанные, опухшие, вокруг них - белый ободок, как будто она ела взбитые сливки, только это не сливки. Подбородок весь в каплях, некоторые ещё висят, дрожат, готовы упасть.
Сопли - тонкие, прозрачные нити - тянутся от ноздрей к верхней губе. Слёзы оставили чистые дорожки в белом покрытии на щеках, как трещины в маске. Слюна свисает длинными нитями с нижней губы и подбородка - три-четыре особенно толстые, покачиваются при каждом вздохе.
Косички мокрые, тёмные, слипшиеся. Пряди у висков и на затылке пропитаны спермой и слюной, висят тяжёлыми жгутами. Запах стоит вокруг неё густой, сладковато-солёный, животный. Он въелся в кожу, в волосы, в одежду.
Катя смотрела на это отражение долго. Очень долго. Минуту. Может, две. Внутри - буря. Стыд такой острый, что хотелось завыть. Она - отличница, примерная девочка из «А»-класса, та, кого все хвалят за аккуратность и дисциплину - сидит сейчас с лицом, залитым спермой отца, с соплями и слюнями, как последняя шлюха из самых грязных порнороликов. Унижение жгло изнутри, как кислота. Ей было стыдно за то, что она позволила этому случиться. Стыдно за то, что не сопротивлялась. Стыдно за то, что… хотела этого. Где-то глубоко-глубоко.
Грусть заполняла её грудь. Тяжёлая, вязкая грусть. Грусть от того, что это уже не первый раз. И не последний. Грусть от того, что она уже привыкает. Грусть от того, что никто никогда не узнает, и она будет носить это в себе одна - до конца школы, до поступления, может, и дальше.
Отчаяние - потому что выхода нет. Она не может сказать маме. Не может уйти. Не может ничего изменить. Она в ловушке, и эта ловушка пахнет его спермой.
Но между ног…
Между ног всё предательски, бесстыдно мокро.
Трусики промокли насквозь - не просто влажные, а буквально пропитанные, липкие, горячие. Клитор пульсирует, набухший, болезненно чувствительный. Влага сочится так сильно, что она чувствует, как она медленно стекает по внутренней стороне бёдер. Океан. Целый океан стыдной, запретной похоти. Тело предаёт её самым подлым образом: пока разум кричит от унижения, киска сжимается в спазмах, требуя продолжения. Ей хочется зажать бёдра, потереться о край стула, кончить прямо здесь, глядя на своё обкончанное отражение. Но она не шевелится. Только смотрит.
Минута проходит. Две. Сперма на лице начинает подсыхать - сначала по краям, у висков и на лбу. Кожа стягивается, становится тугой, как белковая маска из дорогого салона. Трещинки появляются
Опасности путешествий