большим. Остаток вытек наружу, стек по уголкам губ, смешался с уже текущей слюной.
Седьмая и восьмая вышли почти одновременно - короткие, но мощные толчки. Одна легла поперёк носа и губ, вторая - прямо на подбородок, откуда сразу начала капать вниз, на блузку. Белые капли шлёпались на ткань между грудей, пропитывая материал, делая его полупрозрачным. Соски проступили ещё чётче: твёрдые, набухшие, торчащие сквозь мокрую блузку.
Девятая - длинная, тягучая, он специально провёл членом вверх-вниз, размазывая её по всему лицу, от лба до подбородка, как будто рисуя кистью. Сперма теперь покрывала всё: лоб, щёки, нос, губы, подбородок сплошным блестящим слоем. Она стекала ручьями: по шее, по ключицам, внутрь декольте, капала на юбку, на колени, на пол.
Десятая, одиннадцатая, двенадцатая… Струи уже шли слабее, но всё равно обильно. Он кончал так долго, что Катя потеряла им счёт. Он долго копил сперму, готовясь к сегодняшнему вечеру. Последние толчки были медленными, почти мучительными - густые, тяжёлые капли падали на её язык, на губы, на подбородок. Всё лицо теперь блестело: полностью залито, липкое, горячее, покрытое толстым слоем белой массы. Запах стоял в комнате густой, сладковато-солёный, заполняющий ноздри.
Отец тяжело дышал. Первый раз за весь вечер голос дрогнул. Член всё ещё стоял, тяжёлый, блестящий от её слюны и остатков спермы. Последняя, самая густая капля повисла на кончике головки: большая, тягучая, готовая сорваться.
Он наклонился чуть ближе.
— Язык, — коротко приказал отец.
Катя послушно высунула язык: дрожащий, мокрый, покрытый уже слоем спермы. Глаза закрыты, щёки пылают от стыда.
Он взял член у основания и медленно провёл головкой по её языку, размазывая последнюю каплю. Капля сорвалась, легла на середину языка тяжёлым комком. Катя почувствовала вкус: концентрированный и горьковато-солёный, такой густой. Она не смела проглотить сразу, просто держала сперму во рту, пока он смотрел.
Потом он опустил член ниже, к яйцам. Они были тяжёлыми, поджатыми, блестящими от пота и её слюны. Он взял её за волосы на затылке - крепко, но не больно - и начал вытирать член и яйца о её косички.
Сначала правую. Медленно провёл стволом по всей длине косы от корней до кончика. Остатки спермы и слюны размазывались по прядям, волосы темнели, слипались, становились мокрыми и тяжёлыми. Он специально тёр головкой по корням, там, где волосы растут гуще, оставляя белёсые следы у самой кожи головы.
Потом левую косичку. То же самое: медленно, с наслаждением, размазывая всё, что осталось. Яйца он прижимал к волосам особенно плотно - тёр ими по прядям, оставляя влажные, липкие пятна. Волосы теперь полностью пропитались, слиплись в мокрые, тёмные жгуты, пахли им, его спермой, её слюной.
Наконец он отпустил волосы. Член уже начал опадать, но всё ещё был тяжёлым. Последний раз провёл им по её губам, просто для того, чтобы стереть с него остатки.
— Умница, доченька... — сказал тихо, почти ласково.
Он ушёл так же спокойно, как и пришёл - дверь закрылась с мягким щелчком, шаги удалились по коридору, потом хлопнула дверь ванной комнаты. Тишина вернулась, только теперь она была густой, липкой, пропитанной запахом его одеколона, спермы и её собственной слюны.
Уже в дверях, уходя, он бросил через плечо, не оборачиваясь, ровным, деловым тоном, будто напоминал про встречу:
— Уроки через час должны быть готовы. Если не хочешь быть наказана - не тяни. После ужина, до прихода мамы со смены, проверка дневника за неделю.
Катя осталась одна в комнате.
Она сидела неподвижно ещё секунд тридцать - просто дышала. Коротко, поверхностно, через нос, потому что рот был всё ещё заполнен его вкусом и запахом. Губы опухли и дрожали. Слюна продолжала стекать,
Адский девичник