трагичной улыбкой — губы были единственной видимой частью лица. Он сел, запустив длинный, скучный монолог о своём портфеле. Я просто сидела, кивала, потягивала напиток, который он купил. Но тишина, моё полное отсутствие словесного ответа, начала его нервировать.
— Ты, э-э… не очень-то болтлива, да? — спросил он, нервный смех сорвался с губ.
Я просто покачала головой, указав на горло и пожав плечами извиняясь.
— О, — сказал он, энтузиазм заметно угас. — Ларингит? Сочувствую. — Он допил пиво, придумал хлипкое оправдание про друзей и поспешно ретировался.
Та же история повторялась раз за разом. Парень подходил, заинтригованный моим телом, но моё молчание, лицо, скрытое очками, было слишком странным, слишком подозрительным. Это было стоп-фактором. Они хотели разговора, связи, а не просто пару сисек, прикреплённых к молчаливой, таинственной загадке. Мой голос — единственное, что я не мог рисковать раскрыть — стал моим ахиллесовой пятой.
Прошли часы. Моя надежда, когда-то горевшая пламенем, угасла до крошечного, дрожащего уголька. Карл исчерпал правдоподобные цели, и у меня заканчивалось время.
— Чувак, это не работает, — прошипел голос Карла по телефону. — Всех отпугивает молчание. И очки. Это слишком. Мне скоро домой, мама ждёт.
Поражение накрыло меня — холодное и горькое. Всё. Я провалю. Получу новое, ужасающее постоянное наказание.
Как раз когда я собирался дать Карлу сигнал, что всё кончено, ко мне подошёл последний парень. Он отличался от остальных. Моложе, может студент, с добрыми глазами и нервной, застенчивой улыбкой. Не финансовый брокер и не самоуверенный качок. Он выглядел… милым.
— Привет, — сказал он мягко. — Надеюсь, это не странно. Меня зовут Лео.
Я посмотрела на него, волна отчаяния накрыла меня. Какой смысл? Он уйдёт, как все остальные. Но тут вспыхнула искра отчаянного, безумного, последнего броска.
Я не могла использовать голос. Но могла использовать тело.
Прежде чем он успел сказать ещё слово, я протянула руку — медленно, намеренно. Взяла его ладонь, тёплую и чуть мозолистую. Его глаза расширились от удивления. Я подвела его руку вверх, целенаправленно, к груди. И положила её — нежно, но твёрдо — прямо на свою грудь.
Его дыхание сбилось. Глаза расширились от чистого, неприкрытого шока и подступающего, недоверчивого восторга. Мягкий, тяжёлый вес моей груди заполнил его ладонь. Это был смелый ход. Шокирующий, запретный, глубоко нарушающий границы — и для него, и для меня. Но это было всё, что у меня осталось.
Он просто стоял долгое мгновение, рука на моей груди, мозг явно пытался осмыслить происходящее. Потом на лице медленно расплылась ошарашенная улыбка. Ему понравилось. Конечно, понравилось.
Но потом улыбка дрогнула. Брови сдвинулись. Он наклонился ближе, взгляд напряжённый, сфокусированный на тонкой полоске моего лица между маской и очками. Свободная рука поднялась, пальцы нежно коснулись линии моей челюсти.
— Что за херня? — прошептал он, резко отдёргивая руку, будто обжёгся. — У тебя… щетина? — Он уставился на меня, выражение — калейдоскоп путаницы, отвращения и подступающего ужаса. И потом он исчез, практически побежал от моего столика, оставив меня одну в вихре стыда и провала.
Щетина. Я подняла руку, пальцы прошлись по коже челюсти. Он прав. Лёгкая, неоспоримая щетина пятичасовой тени — упрямое, биологическое напоминание о мужчине под маской — выдала меня. Всё кончено.
Я, шатаясь, вышла из бара, низко опустив голову, и рухнула на пассажирское сиденье машины Карла. Не сказала ни слова всю дорогу домой. Говорить было не о чем.
Вернувшись в комнату, я стянула платье, парик и очки. Швырнул жалкий костюм в кучу на пол, надел шорты и мягкую майку, украденную из шкафа Хлои, и рухнул на кровать — тяжесть провала раздавила меня. Проверил
Любимые жена и теща! 1-4 часть