раз физрук подловил маму в учительской, когда все разошлись на обед. Я подглядывал из-за двери в подсобку. Мама оставалась там, проверяя тетради, когда он сел рядом, слишком близко, и заговорил о «спортивных занятиях для учителей». Его рука легла на стол, пальцы почти коснулись маминых.
— Валентина Сергеевна, вы такая спортивная. Давайте я вам лично покажу упражнения.
Мама покраснела, встала:
— Василий Иванович, не нужно. Я не интересуюсь.
Но в её голосе была не только злость - лёгкая дрожь, как будто это льстило. Вечером, в постели, она рассказывала папе:
— Опять он приставал в учительской. Предлагал «личные уроки». Я отказала, конечно.
Папа задавал больше вопросов:
— Вы только вдвоём были? А как он смотрел? Трогал тебя?
Его дыхание участилось, руки потянулись к маме. Их секс той ночью был полон стонов. Папа казался возбуждённым сильнее обычного.
Был и ещё один случай, когда я смог подсмотреть. Наверное, этот был самым явным. Физрук пришел в мамин кабинет после уроков под предлогом «обсудить инвентарь для класса». Она спокойно смотрела на него. Наверное, не хотела показаться грубой, да и коллеги успокаивали: «Он безобидный, просто болтун».
Я спрятался неподалёку, в нише у шкафа с вениками и тряпками, и подглядывал через приоткрытую дверь.
После нескольких ничего не значащих предложений об обмене опытом, мол хотел узнать, как преподаётся физкультура в РСФСР, Чапай подошел вплотную к сидящей за столом маме, его рука легла на её плечо, нежно поглаживая:
— Валентина, вы такая... такая... я просто горю при взгляде на вас. Давайте не будем притворяться. Я же вижу, что я вам тоже не безразличен.
Мама вскочила, поворачиваясь к нему лицом:
— Прекратите! Я замужем, и это неприлично!
Вот только физрук не отскочил и неожиданно для неё самой, она оказалась прижатой к телу Чапая. Отступить назад не давал массивный учительский стол-тумба. И первым делом не оттолкнула его, а начала скользить взглядом по кабинету и смотреть насколько хорошо закрыта дверь. Она-то, в отличии от Василия Ивановича отлично знала, что я кручусь где-то неподалёку, в ожидании пока она заполнит школьный журнал и мы пойдём домой.
Покрасневшая, с вздымающейся крупной грудью, я думаю, она дико заводила мужчину, который придерживал её за талию и не знал, как поступить. Слишком громкий её выкрик испугал его – в кабинете могли появиться заинтересовавшиеся криком люди несмотря на то, что школа была уже полупустой.
К несчастью, для физрука, да что тут говорить, и для меня, прильнувшего глазом к щели, раздались громкие шаги каблуков по коридору:
— Валентина Сергеевна, ну зачем вы так нервничаете? Я разве сделал вам что-то плохое? Просто поговорить хотел, - отступил на шаг физрук.
Мама, не говоря ни слова посмотрела вниз, покраснела ещё больше и сглотнула:
— Уходите, Василий Иванович! Мне... у меня работы много и... домой нужно.
Сложно сказать, что я мог увидеть, если бы мама была уверена, что рядом никого нет, но этим всё и закончилось. Физрук, пробормотав что-то неслышное для меня пошел к двери, прикрывая руками оттопыренное трико между ног.
Вылез я из шкафа только после того, как мама отправилась искать меня по школе, чтобы не спалить свой наблюдательный пункт.
Ночью, в постели, мама горячо набросилась на отца. Сложно сказать, пыталась она таким образом оправдаться перед собой или была возбуждена тем, что могло произойти. Я даже думал, что в этот раз она не решится рассказывать папе о том, что физрук остался с нею в пустом кабинете. Но нет. После того, как они немного поворковали, после оргазма, мама рассказала всё отцу, изображая или на самом деле кипя возмущением:
— Ты знаешь, Вов, сегодня наглец в кабинет пришел! Гладить начал,
Сексуальный Гештальд.