открываю дверь, понимая, что никуда не деться, и молча стою, опустив голову. Тушь течёт по щекам.
— Вот и умница, — Рома медленно отталкивается от стены, его шаги глухо отдаются в тишине, он подходит ближе, но не трогает — только смотрит, как тушь стекает по её щекам, как дрожат пальцы, сжатые в кулаки. —
Не надо плакать. Мы не будем бить. Не будем кричать. Но и не отпустим.
Толя встаёт сбоку, его рука скользит по её плечу, вниз, к талии — пальцы сжимаются, притягивая ближе, но не насильно, а как будто приглашая сломаться самой. — Ты уже наша. Просто ещё не поняла.
— Мы не спрашиваем, можно ли тебя трахать, — Рома наклоняется, его губы почти касаются её уха, — мы решаем, когда, как и сколько раз. А ты будешь кричать, плакать и кончать. Потому что хочешь.
Потому что твоё тело уже горит.
Толя хватает её за подбородок, заставляя поднять голову, его зелёные глаза впиваются в её взгляд. — Скажи: «Да, я ваша». Или скажи «нет» — и мы остановимся.
Она молчит. Дышит часто. Губы дрожат.
Толя усмехается. — Значит, да.
"да" - шепчу я
— Да... — шепчет она, и Толя тут же хватает её за волосы, не парик — за корни, проверяя, резко дёргая, чтобы убедиться, что держится. — Умница. Не будем снимать. Пусть будет как есть — ты и так красивая, когда боишься.
Рома обходит сзади, его руки скользят по её бёдрам, пальцы заходят под ткань юбки, сжимают попку, раздвигают ягодицы, не спрашивая. — Будешь стоять. Будешь слушаться. А если попробуешь убежать — привяжем.
— П-пожалуйста... — еле слышно.— Никаких «пожалуйста», — Рома прижимается к ней, его член уже твёрдый, упирается в крестец, он хватает её за горло, не сжимает — просто держит, — ты сама сказала «да». А теперь открой рот.
Толя срывает с себя шорты, член выпрыгивает наружу — толстый, в жилах, головка уже блестит. — Соси. И не думай отрываться.
Она падает на колени. Он хватает за затылок. Впивается в рот.от вида его большого толстого члена у меня расширяются глаза, я открываю свой маленький ротик и член оказывается внутри
— Да... — шепчет она, и Толя тут же хватает её за волосы — не за парик, а за корни, резко дёргает, проверяя, насколько прочно сидит, прижимает ближе.
Рома встаёт сзади, его руки скользят по её бёдрам, пальцы сжимают попку, раздвигают ягодицы, заходят под ткань юбки, трогают шов трусов, будто проверяют, насколько она уже мокрая.
— Открой рот, — приказывает Толя, и она подчиняется, глаза расширяются при виде его члена — толстого, в жилах, с набухшей головкой, блестящей от предвкушения.
Он входит резко, без жалости, вгоняет себя до горла, не давая времени адаптироваться, держит за затылок, заставляя принимать всё — длину, толщину, запах пота и возбуждения.
— Дыши через нос, — говорит Рома, прижимаясь к её спине, рука скользит к шее, сжимает, не до боли — до ощущения контроля. — Будешь глотать — не удавишься.
Она кашляет, слюна течёт по подбородку, но не пытается отстраниться — знает, что не отпустят.
— Хорошая девочка, — Толя усмехается, выдыхает, вгоняя себя глубже. — А теперь — дыши и соси.
я покорно делаю что они просят и про себя думаю :"видимо сейчас они поймут про мой секретик в трусиках, про мой членик"
— Давай, глубже, — Толя стискивает её волосы, вгоняя член до горла, наблюдая, как слюна стекает по его стволу, шея судорожно двигается, пытаясь глотать. — Не скули, соси, как учили.
Рома скользит рукой под юбку, пальцы заходят в трусики, и
СТИХИ И ФИЗИОЛОГИЯ