Он начал двигаться. Не торопясь, но с чудовищной, неостановимой силой. Каждый толчок вбивал меня в матрас, вышибая душу. Всё снова закрутилось, сжалось и выплеснулось вторым, ещё более сильным оргазмом. И я снова вырубилась, сознание не выдержало этого шквала.
— Ну вот опять, — услышала я его голос будто сквозь вату. — Ничего.
Он перевернул меня на живот, снова вошёл сзади, так же глубоко.
— Ты может и без сознания, но сжимаешь меня так сильно...
Он ускорился, найдя свой, истинный, яростный ритм. От его движений я начала потихоньку приходить в себя, стонать.
— Ты очнулась, сестрёнка? По стонам слышу, что очнулась.
Я могла только мычать, уткнувшись лицом в подушку.
— Нравится быть игрушкой в моих руках? Молчание — знак согласия. Ну тогда я попользуюсь.
— Ос...ста...новись... — попыталась я выговорить, но тело уже снова неслось к очередному пику. Оргазм накатил, чёрное забрало снова упало на глаза.
— Что, опять? — в его голосе была какая-то дикая, одержимая нежность. Он перевернул меня на спину и продолжил, уже в бешеном, финальном темпе. — Эй. Просыпайся давай.
От его толчков, пытаясь перевернуться на живот, от крика собственных нервов я открыла глаза. Всё плыло.
— Давай, сжимай сильнее, пока кончаешь, — приказал он, и моё тело послушно сжалось в очередной судороге. — Куда хочешь, чтобы я кончил?
Я собрала последние силы, чтобы прошептать:
— В... меня... Кончи в меня...
Он с рычанием потянул меня за шею навстречу себе, выгнул дугой и вогнал в меня последний, самый мощный и долгий залп. Казалось, он не кончит никогда. Потом опустил. Я рухнула на живот. Он рухнул рядом, навалившись на меня грудью, тяжело дыша.
— Жесть, — прохрипел он прямо в моё ухо. — Я до сих пор кончаю...
Через секунду его тело дёрнулось в последней мелкой судороге. Мой таз обмяк, и его член с мокрым, щелкающим звуком выскользнул из меня, весь в белой, густой смеси его спермы и моих соков. Тепло тут же начало вытекать из меня на простыню. А ещё... я поняла, что обмочилась. Совсем. От перенапряжения, от потери себя, от всего.
Мы лежали. Он — тяжелый и мокрый от пота. Я — разбитая, пустая, заполненная до краёв и истекающая. В комнате стоял густой, сладковато-горький запах секса, пота и чего-то нового, незнакомого. Запах состоявшегося. Секунду назад в этом запахе была ярость, животность, одержимость. Сейчас в нём висела только оглушительная, абсолютная тишина. Тишина после падения последней стены.
Он отпустил меня, и мир обрушился обратно — тяжёлый, шумный, липкий. Я лежала, и всё тело гудело глухим, болезненным звоном, будто меня переехал грузовик. Но под этим гулом, в самой глубине, где раньше была вечно ноющая пустота, теперь лежало что-то тяжёлое, тёплое и невероятно спокойное. Как будто туда наконец-то положили камень, на котором можно было остановиться. Он был этим камнем. Всё, что было во мне — эта бешеная, неуправляемая тяга — уткнулось в него и затихло. "Утолено? — подумала я сквозь слёзы. — Или только отложено? Этот голод вернётся, и мы оба знаем это."
Я слышала, как он тяжело дышит рядом. Потом — скрип пружин, шаги. Он наклонился надо мной. В его глазах не было ни сожаления, ни триумфа. Была какая-то новая, дикая ясность.
— Вставай. Нужно помыться, — его голос был хриплым от напряжения, но в нём не было приказа. Была простая констатация факта, как «идёт дождь».
Он взял меня на руки. Я не сопротивлялась. Мне было всё равно. Я была тряпичной куклой, набитой до предела чем-то очень важным. Он отнёс меня в ванную, посадил на холодный
Романтика с перцем