на вопрос, который каждый из нас задавал миру в одиночку. И этот ответ, тихий и абсолютный, оказался страшнее и правильнее любого другого чувства. Мы были вместе. Теперь навсегда. И в этом не было ничего святого. Была только чистая, неоспоримая правда. Но правда эта была хрупкой — как стекло, которое в любой момент могло треснуть снова.
***
Она лежала рядом, спиной к моей груди, дыхание ровное, как после шторма. Комната пахла мылом, влажными полотенцами и нашим густым, первобытным ароматом — потом, слезами, удовлетворением. Её мокрые волосы щекотали кожу. Я обнимал её, ладонь на животе, чувствуя подъём и спад. Не нежность. Владение. Наконец.
Всё вышло как в тёмных фантазиях. Она не сломалась, не оттолкнула, не окрестила монстром. Её тело приняло меня полностью — с мукой, ставшей экстазом. Видел, как глаза закатывались, как она отключалась от переполнения, и чувствовал себя богом, а не изгоем. Контроль обрёл цель: слить пустоты в одну, заполненную мной. Её жажда встретила мою, и на миг они аннигилировали.
Но в тишине, когда вода стекла, а простыни сохли, шевельнулось новое. Не вина — слишком банально. Осознание хрупкости. Мыл её, стирал наши следы — ритуал, пометка заново, вытравливание чужого. Её кожа отзывалась, и подумал: "Начало. Выдержала раз — выдержит больше".
Она пошевелилась во сне, прижалась, мой член отозвался пульсом. Не двинулся. Контроль. Но мысли рвались вперёд. А если жажда вернётся? Её зуд притих, как сытый зверь. Моя обсессия власти разгорелась. Сегодня грубо — завтра больше: шея в пальцах, стоны под весом, слёзы как сдача. Она даст. Мы — сломанное целое.
Вспомнил других — их ужас, бегство. С ней нет. Не уйдёт. Но если цепи уничтожат нас? Кольнуло, но отогнал. Не сейчас.
Прижал губы к виску, вдохнул её запах. "Всё", — эхом её слов. Но знал: передышка. Жажда вернётся — демон общий — встретим вместе. Снова. Пока не разрушимся или не переродимся.
Тишина обняла как тайна. За окном рассвет — день неизвестности. В ней обещание: продолжение. (Завтра родители уедут — проверим пределы заново.)