Она кивнула Сергею. Тот подошёл к Виктору — медленно, без спешки.
— Встань.
Виктор встал. Они стояли друг напротив друга — двое мужчин, один одетый, другой голый.
— Расстегни мне рубашку, — сказал Сергей.
Виктор смотрел на него. Руки не слушались.
— Это не просьба, — мягко добавил Сергей.
Виктор поднял руки. Начал расстёгивать пуговицы — одну за другой. Пальцы дрожали. Сергей стоял неподвижно, глядя на него сверху вниз. Когда рубашка была расстёгнута — Виктор увидел его тело. Худое, жилистое, с редкими волосами на груди.
— Сними её.
Виктор снял. Положил на стул.
— Теперь — ремень.
Виктор расстегнул ремень. Вытащил из шлёвок. Руки дрожали сильнее.
— Дай его мне.
Виктор протянул ремень. Сергей взял — медленно, спокойно.
— На колени.
Виктор опустился. Сергей стоял над ним — с ремнём в руке.
— Марина сказала, что тебе нравится боль.
— Да.
— Проверим.
Удар пришёл неожиданно — по спине, сильный, звонкий. Виктор вскрикнул — от неожиданности, от боли.
— Тихо, — сказал Сергей. — Считай.
— Один.
Ещё удар.
— Два.
Ещё.
— Три.
С каждым ударом что-то менялось. Боль была — но под ней было что-то ещё. Что-то, чего Виктор не ожидал. Освобождение. После десятого удара Сергей остановился. Марина подошла — провела рукой по красным следам на спине Виктора.
— Как ты себя чувствуешь?
— Не знаю. Пусто. Легко.
— Это только начало.
Часть семнадцатая. Глубже
Следующий час был самым странным в его жизни. Сергей не делал ничего сексуального — ни в привычном смысле. Но он делал вещи, которые ощущались интимнее любого секса. Он заставлял Виктора целовать его ноги — как тот целовал ноги Марины. Он заставлял его ползать по полу — следуя за его шагами, как собака. Он заставлял его сидеть у своих ног, пока они с Мариной разговаривали — будто его не существовало. И всё это время Виктор чувствовал, как рушится последняя стена. Та стена, за которой он прятал своё "мужское достоинство", свою "гетеросексуальность", своё право быть равным. Этого права больше не было.
— Посмотри на меня, — сказал Сергей в какой-то момент.
Виктор поднял глаза. Сергей сидел на диване — расслабленно, спокойно. Марина рядом, её голова на его плече.
— Ты понимаешь, что происходит?
— Нет.
— Ты становишься частью нас. Не третьим — мы не ищем третьего. Но чем-то... дополнительным. Тем, что нам нужно.
— Зачем?
— Потому что ей это нужно. А мне нужна она.
— А что нужно мне?
Сергей улыбнулся — той же мягкой улыбкой, что и утром.
— Ты сам ответил на этот вопрос. Тебе нужно принадлежать. Не просто ей — кому-то большему. Чему-то большему.
Марина подняла голову.
— Иди сюда.
Виктор подошёл на коленях. Она взяла его за подбородок, повернула лицо к Сергею.
— Поцелуй его.
Виктор замер. Это было... это было слишком.
— Я не...
— Поцелуй его. Это приказ.
Он смотрел на Сергея. Тот не двигался — просто ждал. Спокойно, терпеливо. Виктор наклонился. Его губы коснулись губ Сергея — легко, едва ощутимо. Это было странно — жёстче, чем губы Марины. Другой вкус, другое ощущение.
— Глубже, — сказала Марина.
Виктор поцеловал глубже. Язык Сергея коснулся его языка — и он почувствовал, как что-то внутри него ломается окончательно. Когда он отстранился — его лицо было мокрым от слёз.
— Хорошо, — сказала Марина.
— Вот теперь — ты полностью мой.
Часть восемнадцатая. Утро
Он проснулся на полу. Они спали на кровати — Марина и Сергей, обнявшись, как обычная пара. Он — на ковре, в ошейнике, накрытый тонким одеялом. Это было правильно. Это было его место. Утром, за завтраком, Сергей сказал:
Минет любимому мужчине