Я даже вздрогнула, но ногу не убрала. Наоборот — чуть раздвинула их, давая больше доступа. Он это заметил. Улыбнулся уже совсем по-другому — хищно, но все ещё сдержанно.
— София, вы очень красивая, — говорит, а рука его уже ползет выше по бедру, забирается под мою футболку, гладит кожу живота. Пальцы чуть шершавые, и это прикосновение вызывает мурашки по всему телу. — Я, если честно, уже час не могу думать ни о чем, кроме того, как бы я хотел вас. Вас всю. Прямо здесь, в этом купе. Слышать ваши стоны, чувствовать вас под собой...
— А я, — выдохнула я, чувствуя, как его пальцы подбираются к груди, — я только об этом и мечтаю с того момента, как ты вошёл. Ты даже не представляешь, как я завелась, пока мы болтали. У меня трусы уже насквозь мокрые.
— Покажи, — прошептал он.
На "ты" перешли как-то сами собой. И это "ты" прозвучало как приговор. Как разрешение. Как сигнал.
Я взяла его руку и прижала к своей промежности прямо через шорты. Он ощупал меня, надавил пальцами, и я застонала — настолько чувствительно всё было.
— Охренеть, — выдохнул он. — Ты реально течешь, София. Как последняя развратная сучка.
— А я и есть сучка, — ответила я. — Твоя сучка. На эту ночь.
Целоваться он умел. Охренеть как умел. Не это вот сюсюканье с обсасыванием губ, а жестко, требовательно, сразу с языком. Я вцепилась в его футболку, притянула к себе, чувствуя, как внутри закипает лава. Поцелуй был соленым от кофе, жадным, с прикусыванием. Он одной рукой держал меня за затылок, второй уже стягивал с меня футболку. Я помогла, выгнулась, и через секунду сидела перед ним голая по пояс.
Он отстранился, чтобы посмотреть на меня. В тусклом свете ночника его глаза блестели. Он смотрел на мою грудь — тяжёлую, большую, третий размер, немного отвисшую от веса, но от этого ещё более чувствительную. Соски уже затвердели так, что, кажется, ими можно стекло резать.
— Боже, какая красота, — выдохнул он и набросился на них.
Он брал их в рот по очереди, сосал, покусывал, облизывал. Одну сжимал рукой, вторую обрабатывал языком, потом менялся. Я запрокинула голову, вцепившись в его волосы, и стонала, не сдерживаясь. К чёрту тишину. К чёрту проводницу. Пусть слышат. Пусть все знают, какую мне выпало счастье.
— Игорь, — прохрипела я. — Игорь, я сейчас взорвусь, если ты не начнёшь меня трахать.
— Не торопись, — ответил он, спускаясь поцелуями ниже по животу. — Я хочу попробовать тебя на вкус. Я хочу вылизать тебя до оргазма, хочу, чтобы ты кончила мне в рот, хочу напиться тобой.
Он расстегнул мои джинсовые шорты, стянул их вместе с трусами. Я приподняла задницу, помогая, и через секунду сидела перед ним абсолютно голая, раздвинув ноги, с текущей по промежности смазкой. Он смотрел на мою киску так, будто видел перед собой произведение искусства. Будто это не просто часть тела, а что-то священное.
— Какая ты ухоженная, — прошептал он, проводя пальцем по половым губкам. — Бритая, гладкая... и мокрая. Боже, какая же ты мокрая, София. Это всё от разговоров со мной?
— Всё от тебя, — простонала я. — От того, как ты смотрел, как говорил. Я уже в тамбуре готова была тебя раздеть, как только увидела.
А потом он опустил голову мне между ног.
Это был не просто кунилингус. Это было погружение в другой мир. Его язык — шершавый, тёплый, настойчивый — прошёлся по моим складочкам снизу вверх, собрал всю влагу, остановился на клиторе. Я
Рабыня