брезгливую гримаску, - подлежит усекновению. Так что думай. Времени у тебя – пипец и маленькая тележка.
Исчезла и она. Павел нашёл глазами прямоугольник солнечного света на стене – он был всё на том же месте. Время здесь, похоже, и правда не двигалось. «Пожизненное заключение в темнице с остановившемся временем - подумал он. – Сбежать отсюда невозможно, заснуть и то нельзя, остаётся лишь сойти с ума. Интересно, а они дадут мне такую возможность? И как скоро это случится?
Он закрыл глаза, чтобы сосредоточится на своих мыслях, и тут же услышал над собой сдавленный девичий смех. Медленно, словно Вий в старом советском кино, поднял веки и увидел двух ведьм, вольготно развалившихся на скамейке справа. Приглядевшись, он обнаружил, что это не скамейка вовсе, а вполне добротная, хотя и скромно, по-спартански заправленная постель. Двуспальная...
Девы уставились на него своими одинаково бесстыжими тёмно-зелёными глазами. Узнать их под грубо наколдованной аляповатой личиной было невозможно, да Павел и не пытался это сделать. Он внимательно вслушивался в обороты их речи, в интонации и лексикон каждой из дам этой секты, надеясь запомнить и потом сравнить с лексиконом и интонациями обитательниц ведьминской общаги. Хотя и понимал, что это будет очень кропотливая работа. Но спешить ему было некуда. Тем более теперь...
Увидев, что он смотрит на них, дамы прыснули и, повалившись навзничь, стали откровенно раздевать друг дружку. На лицо Москвичу полетели сначала инквизиторские балахоны, затем всё те же резиновые ботики, которые он недавно полировал своим языком, вслед за ними ажурные чёрные чулочки и лифчики.
Трусиков он не дождался.
«А кстати... - подумал он, не спеша выбираться из-под вороха всего этого дамского великолепия. – А почему бы не развить в себе способности оборотня, раз уж таковым они меня здесь считают?».
И Павел глубоко и не спеша втянул в себя все возможные ароматы наваленного на него белья, пытаясь вспомнить хоть какие-нибудь ассоциации и знакомые мотивы. Задержал сколько мог дыхание, перебирая мысленным взором образы наиболее наглых и сексуально ему запомнившихся барышень, но увы... Так и не смог ни на ком остановиться. Слишком мало он был с ними знаком через обонятельные впечатления. Недолго общался с каждой из своих хозяек, так что не успевал, как следует привыкнуть к их запахам. А жаль... Вот сейчас бы очень пригодилось...
— Эй, холоп! – услышал он сквозь ворох белья. – К ноге! Живо!
Павел высунул голову из-под нежного шёлка инквизиторской спецодежды и тут же упёрся взглядом в свисающую над ним милую женскую ножку. Ножка призывно пошевелила пальчиками с черным педикюром – зафиксировал он эту мелкую деталь. Приподнялся на локте, осторожно поцеловал ступню.
— Давай-давай, лобзай! Для чего тебя сюда посадили!?
— А, кстати, для чего? – решил он немного понаглеть, самую малость.
— Чего?! – изумилась одна из дев, отвлёкшись даже от любовных прелюдий со своей подругой и обратив на него свой удивлённый взор. – Ты чего там разговорился-то?
— Если бы нам не нужен был твой язык, ты бы сейчас его сам выплюнул на пол! – поддержала разговор её партнёрша, глядя в потолок. И тоже развернувшись, свесила свои подошвы вниз, - Лизать!
Подчиняясь столь категоричному приказу, Москвич, разумеется, срочно припал к солёным пяткам обеих, но сама по себе его дерзость не прошла незамеченной.
— Как тебе такое, сестричка Кварта? – поинтересовалась та, что лежала с краю кровати.
— Да вааще! – отозвалась Кварта, театрально закатывая глазки. – Он не знает, за что его посадили! За предательство, насекомое!
Она поискала глазами, чем бы можно было кинуть в Павла, но не нашла ничего в пустой камере и,
Живая жизнь!!!!