Одного не пойму, - говорил он милфе, - зачем они хотят схлопнуть Вселенную? Они же не дуры! Ну, дуры, конечно, но не настолько же!.. Или... Настолько?
Он с ужасом посмотрел в глаза Екатерине. На ней тоже был халат, только шёлковый, тёмно-малиновый, и он медленно и как бы сам собой сползал с её дородных плеч, и не думал на этом останавливаться. Она кокетливо повела плечиком, стрельнула глазками в сторону Павла, хотела что-то сказать, но как будто передумала. Потом всё же решилась:
— Молодые...
— Молодые? – не к месту засмеялся Москвич.
— Ты чего? – удивилась Екатерина.
— Анекдот вспомнил. Тюремный. Просыпаются два арестанта-полосатика, на особом режиме. Один задирает одеяло, видит шустро побежавшего клопа. Давит его с ненавистью. Спрашивает своего товарища: видел, как бегает? Его товарищ, зэчара умудрённый лагерным опытом, отвечает: молодой ещё! А чего так злобно кусается? – спрашивает тот, что помоложе. - Глупый! – отвечает умудрённый опытом.
— Это ты к чему? – настороженно переспросила милфа.
— Вспомнилось. Глупые они... Потому что молодые?
Екатерина молча кивнула.
— Но вы ведь вроде все тут верите в Великого Архитектора Вселенной! Неужели они не понимают, что Архитектор этого не допустит?! Чтобы его любимое творение вот так просто взяли и... схлопнули! Как какой-то воздушный шарик на детском утреннике! Так же не может быть!
— Откуда ты знаешь? – грустно спросила милфа.
Павел задумался. Такая неожиданная мысль не приходила ему в голову. Екатерина, видя его сомнения, тихонько рассмеялась. Пришла пора ему удивлённо её рассматривать
— Действительно, - сказала она, с чего ты вдруг решил, что эта Вселенная – любимая для Него? Может, как раз наоборот? Может, мы как раз исчерпали лимит Его доверия, и пришла пора нас... как это? – Схлопнуть?! И девочки лишь послушные куколки в Его руках. А точнее – они и есть Его руки? Такая мысль к тебе не приходила?
Москвич медленно покачал головой. Помолчали, а потом Екатерина, словно стряхнув с себя оцепенение, встала, допив свой чай, поставила чашечку на стол и уже совсем иным тоном произнесла:
— Ты, конечно, можешь ещё немного посопротивляться для порядка, покочевряжиться, но морально приготовься принять их предложение. Пока ещё на приемлемых для тебя условиях. Боюсь, дальше может быть хуже.
Он хотел ещё что-то у неё спросить, но натолкнулся на похотливый взгляд старой развратницы.
— Это потом. А сейчас – в койку! Я тебя с кичи вынула, ты теперь мой должник! Живо в койку – отрабатывать долг!
...Уже под утро, лёжа под её взмокшим от непрерывных оргазмов телом, отпустив зубами зажёванный уголок подушки, Москвич спросил:
— Неужели никак нельзя прихватить этих сектанток в момент их тайных сборищ и незаконных магических практик? Поймать их на месте преступления?
— А как ты их поймаешь? – спросила милфа, сытно отдуваясь и успокаивая свою в очередной раз разбушевавшуюся похоть. – Они сейчас мирно спят в своих кроватках. А чем они занимаются у себя во сне – никто не знает.
— Бенанданте никак нельзя взломать со стороны? Никто на это не способен, даже высшие демоны с Каменоломен?
Екатерина пожала плечами и с удовольствием поёрзала своим пышным телом по Москвичу, ещё глубже вдавливая его во влажную, после их долговременных любовных утех, перину.
— Если бы ещё знать, чьи конкретно сны надо взламывать... - задумчиво ответила она. – Вот ты кого-нибудь из сектанток смог бы узнать в дневной жизни? По голосу, по запаху, по глазам...
— Не знаю... Личины у них у всех какие-то... Одинаковые, что ли. Словно куклы из одного магазина. Запаха я ни одного знакомого не вспомнил. Я стараюсь запоминать их манеру речи, особые
Не дрочите детки на ночь