— Не переживай ты так, Макар. Всё что случается в «Южной горке», остаётся в «Южной горке».
— Ах ты ж сука …
Опасаясь разбудить Ваганыча, пытаюсь прописать гомосексуальной членососке пощёчину, но эта тварь уворачивается.
— А ты вкусненький, Макар. Спокойной ночи.
— Поймаю, сверну тебе башку.
— Спи, это был всего лишь сон.
***
Утром за завтраком я, естественно, мучался с похмелья и со стыдом вспоминая ночное приключения, молча ел кашу.
Кемаль и Ваганыч уже позавтракали и ушли заправлять «Надежду», а воодушевлённый Вовочка, напевая в голос «человека дождя» пританцовывал. Накручивая своей вертлявой жопой, он всячески меня провоцировал, прислуживая за столом.
Мне жутко хотелось придушить эту сучку и вместе с тем, я чувствовал, что ловлю крепчайший похмельный стояк.
Теперь, все его пидарские ужимки, сразу бросаются в глаза и сильно меня бесят.
Как результат, я не выдерживаю, хватаю сучку за шею и прижимаю лицом к столу. Вовочка не визжит и не сопротивляется, ведь всё идёт по его плану.
Задыхаясь от похоти, он приспускает штаны и услужливо выпячивает для меня свою голую задницу.
— Вот, … так-та-ак. Давай, Макарушка, вдуй мне уже по-взрослому. Хочешь ведь?! Так что давай, не стесняйся. можешь сразу по самые яйца – ёрзая, его жопа нетерпеливо трётся о мой топорщащийся в брюках член.
Благо, что в моменте я разгадываю эту манипуляцию, отпускаю его шею и отступаю в сторону.
Бить чужую сучку кулаком, у меня не поднимается рука и Вовочке от меня прилетает лишь сочная оплеуха.
— Это тебе за ночную выходку. Надень уже брюки, бесстыдница!
Вовочка гладит раскрасневшуюся щёку, улыбаясь, прячет свой мелкий писюн и поднимает брюки с пола.
— Ну и дурак. … Сейчас тут могло быть не плохо.
— Сука, ещё одно слово! - Я сжал кулаки, отодвинул уже налитый кофе в сторону, встал из-за стола и вышел вон.
«Надо же, устроили на метеостанции «голубую лагуну»! Что называется ебут друг дружку и деньги в кружку … а Ваганыч, старый осёл! Мог бы и предупредить. На ровном месте чуть в гомосятину не вляпался!»
Горе метеорологов может и можно было понять, по полгода только вдвоём, поневоле захочется хотя бы какого-то тепла. А вот было ли это вынужденным шагом или же они изначально знали прикуп, кто знает? Для меня, такое баловство вообще не было вариантом.
Метеорологи, беззаботно улыбаясь, махали нам с пирса руками.
Капитан, потягивая свою трубку, ухмыляясь крутил штурвал.
— Не то чтобы мне было сильно интересно, но всё же, . .. ты хоть вдул сучке на прощание?
— Армен Ваганович, да ну на фиг! Могли бы и сразу сказать, что тут за аборигены. Все Ваши матросы в этот блудняк влетали?
— Нет, Макар. – старик смеётся – умудрился только ты.
— Ничего я тут смешного не вижу, товарищ капитан!
— На маяке, не вздумай к жене Федота подкатывать, зашибёт.
"Жена" смотрителя маяка
Мыс Лумье, как и вся северная оконечность острова, сильно выдающаяся в море, возвышался на десятки метров и в отличии от пологого берега «Южной горки» не имел удобного пирса, так что высаживаться на берег нам с капитаном пришлось на шлюпке.
Федот на квадроцикле с прицепом, встретил нас на пустынном, апокалиптическом берегу из мелкого вулканического камня. Одетый как монах, немногословный двухметровый великан, выглядел суровым и как мне показалось совсем нам был не рад.
В отличии от метеорологов, чьи вахты длились на острове по полгода, суровый великан с супругой здесь жил постоянно. И до тех пор пока я не увидел Марфу, она мне представлялась здоровенной, грубоватой бабищей, подстать своему мужу.
Любимому