сварила на всех рисовой каши и в одной только тонкой, саамской юпе сидела развалившись на лавке.
Я было собирался надеть рубаху, но Федотова дочка мне не разрешила, игриво улыбаясь и отрицательно мотая головой, она пошире расставила свои стройные ножки, медленно приподнимая подол, до тех пор пока я не показались её тёмно-русые кудряшки.
— Нужно ли было меня о чём-то просить?
Опустившись перед ещё девственным лоном на колени, просунув руки под платье, я обнял ладонями девичьи бёдра и жадно приложился к трепещущей прелести языком.
Марфа, прикрыв глазки тихо застонала в ответ, запуская пальцы мне в волосы.
— Чувствую много же ты писек вылизал Макарушка, пока так хорошо научился.
— А захотела бы ты ещё раз, если бы я ничего не умел?
— (смеётся) Думаю, нет.
И только лишь красотка, откинувшись назад, раскинула по столу свои руки, обняла мою шею ножками, а я впился в её восхитительный «гребешок» губами, как в столовую, по-старчески кряхтя, ввалился мой капитан.
Он следовал транзитом в уборную и если бы партнёрша стонала бы не так сладко, может быть нас и не заметил.
На пару секунд забыв куда шёл, старик замер, любуясь как томно выгибается юная дева во власти моих откровенных ласк. Его восхищённые причитания, в основном, были на армянском, но заканчивались ехидным для меня пожеланием:
«Приятного аппетита!»
Опасаясь как бы следом за Ваганычем не вышел бы и отец «невесты», я хотел было вырваться, но уже подходившая к кульминации Марфуша, попросила не отвлекаться и закончить то, что я начал.
Отчаянно работая языком, массируя и чуть прикусывая клитор партнёрши, я сжимал под платьем её обалденные сиськи, уже чувствуя тяжёлую поступь пробудившегося хозяина дома.
Буквально согнувшись пополам, задыхаясь и дрожа всем телом, его дочь, восхищённо попискивая как мышка, продолжала ёрзать у меня на лице, размазывая по нему свои соки.
— Ммм …, с каждым разом это всё приятнее.
Шаги уже затихли у двери и она со скрипом открылась, когда я быстро поднялся с колен и мгновенно натягивая на себя рубаху, утёр ей своё извазюканный лицо. Довольная, разрумяненная Марфа, оправила подол и восстанавливая дыхание, целомудренно свела ножки вместе.
— Доброе утро папочка.
— Доброе, милая. Чувствую и вкусный же у тебя завтрак сегодня.
Счастливая, улыбающаяся во весь рот бесстыдница, подмигивая, шлёт мне воздушный поцелуй и порхая как бабочка, принимается накладывать распаренную кашу по тарелкам.
— Твоя любимая рисовая с клубникой.
— Оо, твоя каша — это лучший завтрак, девочка моя. Положи Макару первому, пусть попробует.
— Он уже. – прыская от смеха, толкает растерянного меня к столу.
— Пробуй моряк и масла не жалей.
Кусок сливочного масла плавился в моей тарелке, а Марфа, усевшаяся рядом, издевательски наглаживала мой стояк под столом, невинно хлопая своими прелестными глазками.
Ох, будь моя воля и задал бы я сейчас ей трёпку, прямо на этом столе.
Не знаю точно, понимал ли Федот, чем, в моменте, занималась его дочь под столом, да собственно это было и не важно, ведь я видел, что Марфуше здесь позволено абсолютно всё.
— Пап, ты закончил на маяке?
— Да, всё готово. Сегодня поднимемся с Ваганычем на верх, покажу ему наши красоты. А у Вас что за планы, молодёжь?
— Мы на источники, поплавать, пока погода ещё держится.
— Согласен, сходите. – отец смотрит на дочь с чуть грустной улыбкой. – Только ружьё возьми, не забудь.
— Ну пап, в первый раз что ли? Всё я знаю, не волнуйся. – убирая со стола, обнимает отца сзади за шею, щекоча свой носик о его бороду.
— Ты стрелял из карабина то морячок? – попивая свой крепкий чай из кружки Федот смотрел на меня с прищуром.
Любовь пришла негаданно, незванно...