Я молчала. В его словах было столько боли, что мне стало физически больно.
— А девушки? — спросила я тихо.
— Никогда не было, — ответил он просто. — Я даже не знаю, как... как с ними. Боюсь.
— Чего боишься?
— Что не поймут. Что будет не так. Что я сделаю больно или, наоборот, буду смешным.
Я протянула руку, коснулась его щеки. Он вздрогнул, но не отстранился.
— Ты не смешной, — сказала я. — Ты красивый. По-настоящему.
— Ты первая, кто так говорит, — выдохнул он.
— Я много чего первого скажу, если разрешишь.
Он смотрел на меня долго, очень долго. Потом кивнул.
— Разрешаю.
Я шагнула ближе. Он не отстранился. Я привстала на цыпочки и поцеловала его сама.
Губы у него были мягкие, тёплые, и он целовался неумело, но так искренне, так отчаянно, что у меня внутри всё перевернулось. Его руки несмело легли мне на талию, пальцы дрожали.
— Не бойся, — прошептала я ему в губы. — Я не укушу.
— Я не боюсь, — ответил он, хотя голос дрожал. — Я просто... не верю.
— Во что?
— Что это происходит. Что ты здесь. Со мной.
Я отстранилась, посмотрела ему в глаза.
— Я здесь. И никуда не уйду. Если ты, конечно, не прогонишь.
— Не прогоню, — выдохнул он. — Ни за что.
Мы стояли, обнявшись, глядя на море. Луна поднялась выше, заливала всё серебром. Волны накатывали ритмично, успокаивающе.
— Расскажи мне ещё о себе, — попросила я. — О своих рисунках. О том, что ты видишь.
Он рассказывал. Долго, сбивчиво, захлёбываясь словами. О том, как в детстве рисовал на обоях, за что его ругали. О том, как в художественной школе нашёл себя. О том, как видит цвета в звуках и формы в запахах. О том, как иногда не спит ночами, потому что образы не дают покоя.
Я слушала, и во мне что-то таяло. Этот странный, нелепый, неловкий парень был таким живым, таким настоящим, таким открытым, что хотелось его то ли обнять, то ли расплакаться.
— А ты? — спросил он наконец. — Расскажи о себе.
— Что рассказывать? — усмехнулась я. — Обычная. Работа, подруги, мужики. Ничего интересного.
— Неправда, — сказал он серьёзно. — Ты необычная. Я сразу почувствовал.
— Чем же?
— Ты смотришь по-настоящему. Не скользишь взглядом, а видишь. Таких мало.
Я молчала. В горле стоял комок.
— Костя, — сказала я наконец. — Ты правда хочешь... со мной?
— Хочу, — ответил он просто. — Очень.
— Даже если я не та, за кого себя выдаю?
— А кто ты?
— Я та, кто любит секс. Жёсткий, грязный, настоящий. Я не умею по-другому. Если ты ищешь нежности и романтики — я не подойду.
Он посмотрел на меня долго, очень долго. Потом улыбнулся — впервые за весь вечер по-настоящему, открыто.
— Я и не ищу нежности, — сказал он. — Я ищу правду. Ты правдивая. Этого достаточно.
Я шагнула к нему, прижалась всем телом, чувствуя, как бьётся его сердце.
— Тогда не будем терять время, — прошептала я.
Часть 2. Дикий пляж
Я стянула с него рубашку. Под ней оказалось худое, жилистое тело, без намёка на мышцы, с выступающими рёбрами и бледной, почти прозрачной кожей, которая в лунном свете казалась фарфоровой. Грудь узкая, плечи острые, на спине — россыпь веснушек, похожих на звёздную пыль.
Он стоял неподвижно, позволяя себя рассматривать, и я видела, как под тонкой кожей пульсирует кровь, как вздрагивают мышцы от каждого моего вздоха.
— Ты красивый, — сказала я, и это было правдой.
Я провела руками по его груди, вниз, к животу, к ремню джинсов. Расстегнула, стянула их вместе
Случай со знакомым родителей