его: страх, что сделал больно, смущение от её реакции, но и восторг от того, как она кончает от него — так сильно, так сразу.
— Мам... — прошептал он, голос сломанный.
Она не ответила. Только прижалась ближе, дрожа всем телом, и прошептала сквозь слёзы:
— Продолжай... теперь продолжай...
Она всё ещё дрожала, когда он медленно, почти не дыша, продолжил движение. Головка уже прошла тугое кольцо, и теперь ствол входил глубже — сантиметр за сантиметром, растягивая её изнутри. Боль была острой, жгучей, но она уже не кричала — только коротко, прерывисто выдыхала каждый раз, когда он продвигался дальше. Её пальцы впивались в его плечи так сильно, что оставались белые следы, которые потом покраснеют.
«Я не хотела... я правда не хотела туда... — пульсировала мысль в голове, пока тело делало противоположное. — Но почему тогда... почему я кончила так быстро? Почему я всё ещё теку, почему я подмахиваю ему бёдрами, хотя мне стыдно до слёз?»
Артём замер, когда вошёл почти полностью. Он чувствовал, как её мышцы пульсируют вокруг него — то сжимаются судорожно, то расслабляются, словно пытаясь вытолкнуть, но в то же время удержать. Его собственные эмоции были хаосом: восторг от того, что она приняла его целиком, страх, что сделал ей больно, и дикое, почти звериное желание двигаться, взять, заполнить.
— Тебе... больно? — спросил он хрипло, голос дрожал.
Она покачала головой — быстро, резко, слёзы катились по вискам в волосы.
— Не больно... уже не больно... просто... полно... слишком полно... — прошептала она, и в этот момент снова сжалась вокруг него, выдавливая низкий, почти рыдающий стон.
Это стало сигналом.
Он начал двигаться — очень медленно, почти выходя и снова погружаясь до половины. Каждый раз, когда он входил глубже, она выгибалась, губы раскрывались в беззвучном крике. Пот стекал по её спине, капал на полок. Парная была наполнена их дыханием, запахом разгорячённого дерева, пота и секса.
«Это мой сын... внутри меня... в попе... — мысль резала, как нож, но вместо отвращения приносила новый всплеск возбуждения. — Как я могла позволить... как я могла кончить от этого... я же мама... я должна была сказать нет... но я сказала продолжай...»
Она вдруг перевернулась на бок, потянув его за собой, чтобы он остался внутри. Теперь они лежали ложками — он сзади, она впереди. Так было удобнее — он мог обнимать её одной рукой за грудь, другой гладить живот, клитор. Она сама начала двигаться — маленькими, робкими толчками назад, насаживаясь глубже.
— Медленнее... пожалуйста... — просила она, но тут же добавляла: — Нет... не останавливайся... глубже...
Он подчинился. Движения стали ритмичными, но не быстрыми — длинные, глубокие толчки, каждый из которых заставлял её всхлипывать. Она повернула голову, нашла его губы — поцелуй вышел мокрым, слюнявым, полным слёз и стонов.
Потом она захотела видеть его лицо.
Она выскользнула из него — медленно, с тихим влажным звуком, — и легла на спину. Раздвинула ноги широко, подтянула колени к груди. От такого положения всё было видно: покрасневшее, слегка раскрытое колечко, блестящее от их общей влаги, и её лицо — смесь стыда, любви и голода.
— Смотри на меня... — прошептала она. — Хочу, чтобы ты видел мои глаза, когда будешь... снова туда...
Артём встал на колени между её ног. Взял её за бёдра, приподнял чуть выше. Головка снова упёрлась в анус. На этот раз она сама помогла — пальцами раздвинула ягодицы, направляя его.
Он вошёл одним плавным движением — уже легче, тело привыкло. Она выгнулась дугой, закричала тихо, но не от боли — от переполняющего ощущения. Он наклонился, целуя её
Сергей Елисеев продолжение