грудь, шею, губы, пока двигался — теперь быстрее, глубже.
— Ты моя... — шептал он между поцелуями. — Моя женщина... моя...
Она обхватила его ногами за талию, прижимая сильнее.
— Да... твоя... твоя... только твоя... — отвечала она, уже не сдерживая слёз. — Кончи в меня... пожалуйста... заполни меня...
Он ускорился. Полок скрипел под ними. Пот лился ручьями. Она кончила второй раз — резко, внезапно, мышцы снова сжались так сильно, что он едва не потерял контроль. Но выдержал. Вытащил член, перевернул её на четвереньки.
Теперь она стояла раком, прогнувшись в пояснице, ягодицы раздвинуты. Он вошёл снова — одним толчком до упора. Она закричала, кусая кожу предплечия, чтобы не орать на всю дачу.
Последние минуты были чистой яростью и нежностью одновременно. Он держал её за волосы — не грубо, а так, чтобы чувствовать контроль. Она подмахивала, просила сильнее, глубже, быстрее. Когда он кончил — это было как взрыв: длинные, горячие толчки внутрь, заполняя её до предела. Она почувствовала каждую струю — и это добило её окончательно. Третий оргазм накрыл её волной, тело задрожало, ноги подкосились, она упала на локти, всё ещё принимая его в себя.
Они рухнули вместе — мокрые, липкие, дрожащие. Он остался внутри, медленно опадая. Она плакала тихо, уткнувшись лицом в его шею.
— Что мы наделали... — прошептала она в сотый раз.
— Мы перестали притворяться, — ответил он, целуя её мокрый висок. — Мы наконец-то стали честными.
Она ничего не ответила. Только прижалась ближе, чувствуя, как его сперма медленно вытекает из неё, стекает по внутренней стороне бедра.
За стеной бани потрескивали угли. Утро уже наступило — свет пробивался сквозь маленькое окошко. Но они не спешили вставать. Лежали, обнявшись, в луже пота и любви, и оба знали: пути назад больше нет.
Лето на даче