невольно издала тихий, непроизвольный стон, быстро опомнившись и осторожно оттолкнув Арчи.
— Ладно, этого точно достаточно! — заявила я твердым голосом, пытаясь взять ситуацию, под контроль. Я поправила юбку, чувствуя одновременно прохладу воздуха и тепло своей раскрасневшейся кожи.
Альбинка расхохоталась, но в ее глазах читалось понимание, или, возможно, общее смущение. «Ну, это было... Что-то подруга...», — сказала она, все еще захваченная моментом и возможно, движимая любопытством и волнением, от только что произошедшего, и посмотрела на меня с озорным блеском в глазах. «Могу, я попросить его сделать это еще раз? Посмотрим, как долго, я смогу продержаться?». Ее оправдание было слабым, тон скорее игривым, чем серьезным, но в нем определенно чувствовалось нетерпение.
Я колебалась, смысл ее предложения роился в моем слегка опьяненном сознании. Но ночь, уже зашла на неизведанную территорию, и вино ослабило мои обычные границы.
— Хорошо, — сказала я, в моем голосе смешались любопытство и осторожность.
Альбина не стала ждать дальнейших подбадриваний. Она снова заняла удобную позицию, на этот раз ее движения были более размеренными, а выражение лица, — смесь вызова и предвкушения. Альбина раздвинула ноги, приподняв юбку, не отрывая, от меня взгляда, словно ища одновременно разрешения и подтверждения.
— Иди сюда, Арчи, — проворковала она, ее голос стал мягче и приветливее. Арчи, как всегда послушный пёс, подбежал, виляя хвостом, совершенно не подозревая о накаленной атмосфере.
Язык Арчи коснулся её промежности, и Альбина тихо застонала, на мгновение закрыв глаза, словно наслаждаясь ощущением. Я наблюдала, мое сердце бешено колотилось, я испытывала смесь шока, возбуждения и восхищения, от того, что происходило передо мной.
По мере того, как Арчи продолжал, стоны Альбины становились все более интенсивными, менее игривыми. Ее тело начало двигаться в ритме его ласк, дыхание участилось. Я видела, как румянец разливается по ее груди, лицо исказилось, от удовольствия, а не просто, от насмешки или игры.
В комнате царила тишина, нарушаемая лишь ее голосу Альбины, воздух был пропитан тяжестью происходящего. Я чувствовала себя чужой в этом сокровенном моменте, но в то же время и его частью, связанным общим опытом и опьяняющей логикой ночи.
Движения Альбинки стали более энергичными, стоны, — глубже, неконтролируемые. Было ясно, что она больше не притворяется и не пытается, что-то доказать. Она стремилась к цели. И затем, с дрожью и безошибочно узнаваемым стоном, она достигла оргазма, ее тело напряглось, а затем расслабилось на диване.
Она полежала немного, переводя дыхание, с закрытыми глазами, на лице читалось одновременно удовлетворение и недоверие. Арчи, выполнив свою часть работы, откинулся назад, довольный полученным вниманием.
Я потеряла дар речи, осознавая произошедшее. «Боже мой!», — это всё, что я смогла выдавить из себя, моё возбуждение и шок смешались в смутное, гудящее ощущение.
Альбина открыла глаза и встретилась со мной взглядом, застенчиво улыбаясь. «Это было... Потрясающе, Верочка», — сказала она, в ее голосе звучало едва уловимое признание того, какую границу мы вместе переступили.
Последовавшая тишина была тяжелой, от тяжести, только что произошедшего. Альбина, все еще переводя дыхание, посмотрела на меня с понимающей ухмылкой. «Ну же, Верунчик, твоя очередь», — сказала она, в ее голосе слышалась игривость, но в то же время и искреннее любопытство.
Меня захлестнула волна смешанных эмоций, — предвкушение, смущение и странное нетерпение. Часть меня ждала этого, надеясь, что она продолжит игру, но я играла роль нерешительной женщины. «Нет, ни за что, я этого делать не буду», — запротестовала я, мой тон был скорее игривым, чем убедительным, в надежде, что Альбинка раскусит мою игру.
— Ну же, не будь трусихой Вера, — поддразнила Альбина, ее глаза сверкали озорством. Она подыгрывала, как
СТИХИ И ФИЗИОЛОГИЯ