— Долго она там будет прохлаждаться? - спросила Оля, не поворачивая головы.
— Не знаю. - Я пожал плечами. - Пусть отмокнет. Ей есть что смывать.
Оля фыркнула, но ничего не сказала.
Вода стихла. Через пять минут дверь открылась, и вышла Злата. Завёрнутая в мой старый халат, с мокрыми волосами, с опухшим, но удивительно спокойным лицом. Она прошла к столу, села напротив Оли, налила себе воды из кувшина. Выпила. Посмотрела на нас по очереди. И включила дурочку.
— Ну чё вы такие кислые? - спросила она с наигранной лёгкостью. - С добрым утром, что ли. Оленька, как спалось?
Оля смотрела на неё, не мигая. Её молчание было тяжелее любого крика.
— А чё ты смотришь так? - Злата повела плечом, халат чуть сполз, обнажив синяк на ключице. Она поправила его, но без смущения. - Было вчера весело, ну. Выпили лишнего. С кем не бывает.
— Весело? - переспросила Оля. Голос был тихим, почти шёпотом, но в нём звенела сталь. - Мам, ты вообще помнишь, что было?
— Ну... - Злата закатила глаза, изображая усилие памяти. - Помню бар, музыку, ребята хорошие... А чё? Что-то случилось?
Я смотрел на неё и поражался. Это был не просто спектакль. Она реально, каким-то шестым чувством, пыталась пробить брешь в реальности, заставить нас сомневаться. И знаете что? Если бы Оли не было рядом, если бы я сидел здесь один, глядя на её невинные глаза и этот дурацкий халат, - я бы, наверное, поверил. Реально поверил бы, что мне всё приснилось. Что не было никакого видео, никакой спермы, никаких надписей маркером. Что это просто пьяная выходка, которую можно забыть. Я даже рот открыл, чтобы сказать что-то примирительное, типа «ладно, бывает». Но Оля меня опередила.
— Случилось, - отрезала она. - Тебя трахали в баре. На камеру. Всю ночь. Ты приползла домой голая, с пробкой в заднице и надписами на теле. Я тебя лично отмывала, пока из тебя текло. Ты это помнишь?
Злата замерла. Её лицо дёрнулось. На секунду всего на секунду в глазах мелькнул настоящий, животный страх. Но она быстро взяла себя в руки. Улыбнулась. Покачала головой, как будто Оля сказала какую-то глупость.
— Ой, Оленька, ну что ты выдумываешь? - голос был ровным, почти ласковым. Насмотрелась своих порнофильмов в Варшаве и теперь на мать бочку катишь? Я просто выпила. Меня тошнило, я могла испачкаться. Федя, скажи ей!
Она перевела взгляд на меня, и в этом взгляде была мольба. Не за правду за соучастие. «Поддержи мою версию, и мы всё забудем, как страшный сон».
Я молчал.
— А это? - Оля встала, подошла к Злате и резко дёрнула край халата, обнажая живот. Там, на бледной коже, всё ещё читались размазанные следы маркера. - Это тоже показалось? «СУКА» по-гречески? Сама себе написала, пока пьяная была?
Злата отдёрнула халат, запахнулась. Впервые в её глазах мелькнула злость. Настоящая, неигровая.
— А ты не лезь! - рявкнула она. - Ты вообще кто такая, чтобы меня судить? Я твоя мать!
— Мать? мать, которая даёт себя иметь в сортире на камеру, пока дочь это смотрит в интернете? мать, после которой пахнет чужой спермой? охуенная мать, ничего не скажешь.
— А ты! - Злата вскочила, халат распахнулся, и я увидел всё: синяки на бёдрах, засосы на груди, следы пальцев на талии. Она не пыталась прикрыться. Она стояла голая перед нами и орала. Ты думаешь, я не знаю, чем ты в своей Варшаве занимаешься? Думаешь, мне твои подружки не пишут? «Ой, Злата, а ваша Оля такая популярная, у неё столько знакомых...
Знакомство на "Ивана Купала"