это сон. Ты, - кивнул на Олю. - Осуждаешь мать, а сама, судя по всему, не лучше. И обе орёте друг на друга, как базарные бабы. Класс. Просто класс.
— Пап... - начала Оля.
— Молчи, - оборвал я. - Я не судья. Мне всё равно. Просто запомните: вы обе здесь, в этой грязи, не потому что я плохой муж или плохой отец.
Я встал, пошёл к плите, включил конфорку, поставил чайник.
— Завтракать будете? - спросил, не оборачиваясь.
Сзади было тихо. Потом послышались шаги - Оля ушла в свою комнату и хлопнула дверью. Злата всхлипнула, но не двинулась с места. Я слышал её дыхание - тяжёлое, прерывистое.
— Федя... - прошептала она. - Федя, прости...
Я не обернулся.
— Чай будешь? - повторил я.
Она не ответила. Я налил воды в чайник, поставил на плиту. Посмотрел в окно на серое утро, на облупленные стены соседнего дома. Вспомнил вчерашнее видео. Её улыбку. Слюну на подбородке.
Плохо, что Оля приехала, подумал я. Без неё я бы точно играл в сказку. А так типа хоть правду увидел. Всю. Сразу. Без прикрас.
Чайник закипел. Я выключил газ. Налил себе ещё одну чашку.
— На кухне уберёшь, - сказал я Злате, не глядя. —
И вышел в комнату, оставив её одну голую, в рваном халате, посреди кухни, где только что она дралась с собственной дочерью за право называться главной шлюхой семьи. Оля собралась за десять минут. Кидала вещи в чемодан как попало джинсы поверх платья, косметика отдельно от всего, зарядка от телефона так и осталась торчать из розетки, но она не заметила. Или ей было всё равно. Я выдернул, сунул в наружный карман.
— Ничего не забыла? - спросил я, хотя знал, что она забыла. Забыла здесь всё, что можно.
— Нет, - бросила она, не глядя.
Мы ехали в аэропорт молча. Я не мешал. Думал о своём. О том, что осталось позади. О Злате, которая сейчас, наверное, досматривает сны в нашей прокуренной квартире. О том, как мы начинали.
Я вспомнил её молодой. Двадцать лет назад, в той глухой деревне под Житомиром, где дороги развозило по весне так, что ни пройти ни проехать. Она работала продавщицей в сельпо, жила с больной матерью в хате с печным отоплением. Красивая - дико красивая, той породистой, сочной красотой, которая в городе делает из девушки модель, а в деревне просто повод для сплетен. Я приехал туда по делам, увидел её у прилавка, и всё. Пропал.
— Пап, - голос Оли вырвал меня из воспоминаний. - Ты чего молчишь?
— Думаю, - ответил я, не отрывая взгляда от дороги.
— О чём?
— О том, как я встретил твою маму. В Житомирской области. Деревня, знаешь, такая... глухая. Она за прилавком стояла, колбасу нарезала. А я смотрел и думал: вот оно. Моя.
Оля хмыкнула.
— Романтика.
— Не романтика. - Я покачал головой. - Я её оттуда вытащил. Понимаешь? Из грязи, из нищеты, из этого... безнадёжного существования. Квартиру ей купил, одежду, машину. В люди вывел. Она при мне стала тем, кем стала.
— И теперь она стала... этим. - Оля кивнула куда-то назад, в сторону Салоник.
— Да, - согласился я. - Теперь стала этим.
Мы проехали ещё пару километров. За окном замелькали указатели на аэропорт.
— Пап, - Оля повернулась ко мне, и в её голосе не было прежней злости, только усталость. - Ты что теперь делать будешь? Когда всё наружу вылезло? Я имею в виду... ты же не можешь просто так жить дальше. После всего.
Моя пожилая тёща