Весть о возвращении короля пришла внезапно, как порыв ветра в тихий лесной день. Один из лучников с границы — стройный эльф с зелёными глазами и плащом, пропахшим мхом и дождём, — примчался во дворец на белом олене, чьи копыта стучали по мраморному двору как барабанный ритм судьбы. Он спрыгнул у главных ворот, где стражники в серебряных латах с лиственными орнаментами замерли в приветствии, и громко возвестил: "Король Элдорион приближается! Он перешёл реку Эльврин и будет здесь к закату!" Слова эхом разнеслись по коридорам дворца, достигли тронного зала, где слуги замерли с подносами фруктов и вина, и проникли в личные покои королевы Ариэль.
Она стояла у окна — высокое, арочное, с видом на вечнозелёные леса, где листва шелестела под лёгким бризом, а далёкие холмы окрашивались в золотисто-розовый цвет заходящего солнца. Воздух в комнате был тяжёлым от аромата лаванды и мокрого цветка между ног — её собственного, постоянного, неумолимого возбуждения. Ариэль только что закончила "сеанс" с сыном: тело ещё дрожало, анус пульсировал от недавнего вторжения, сперма вытекала тонкой струйкой по внутренней стороне бедра, смешиваясь с её соками. Свежая руна на лобке — похабная, из той самой волшебной книги, которую принц украл у колдуна, — горела лёгким жжением. Это была руна "Неутолимого Потока", вытатуированная прямо над клитором: извилистые линии в форме стилизованного цветка с каплями, которые теперь усиливали её "течку", как выразился сын. Влагалище постоянно истекало — густо, липко, — делая каждый шаг скользким унижением. Пирсинг только усугублял: шип на кольце клитора вгрызался при малейшем движении, кольца на сосках тянули ареолы, подвеска в пупке звенела тихо, как напоминание о падении.
Услышав весть, Ариэль замерла. Сердце заколотилось так, что казалось, оно разорвёт грудь. "Муж... Элдорион возвращается... — мысли вихрем закружились в голове. — Он увидит... всё увидит! Пирсинг на сосках — эти золотые кольца с рубинами, они выпирают под платьем, как клеймо шлюхи. Подвеска в пупке — она звенит при каждом шаге, он услышит! А руна на лобке... эта мерзкая, похабная татуировка, которая заставляет меня течь, как животное в течке... Он разденет меня ночью, увидит, какая я мокрая, как сперма сына всё ещё внутри... Он отречётся, казнит, или хуже — отвернётся с отвращением. Я королева... была... теперь я... Дырка для принца, созданная самим сыном. Как скрыть? Магия леса и духи, помогите!"
Она опустилась на колени у окна, руки прижаты к животу, где подвеска холодила кожу. Слёзы текли по щекам — горячие, солёные. Тело предавало: от одной мысли о муже возбуждение усилилось, руна запульсировала, влага хлынула сильнее, пропитывая платье. "Он не должен видеть... но как? Заклинание... сын говорил о заклинании нормальности, но оно на колдуне... на муже ли? О духи леса, если нет..."
В этот момент за окном протрубил рог — долгий, низкий звук, эхом разнёсшийся по лесу. Это был королевский сигнал: три ноты, поднимающиеся ввысь, как полёт орла. Стражники на башнях ответили своими рогами — хор труб разнёсся по дворцу, слуги забегали, развешивая гирлянды из светящихся цветов, зажигая дополнительные магические сферы в залах. Король был близко.
Ариэль вскочила, платье прилипло к бёдрам. Она бросилась к зеркалу — лицо бледное, глаза красные от слёз, но молодость вернулась благодаря сперме сына. "Я должна подготовиться... спрятать... но как спрятать руну? Она светится, когда я возбуждена... а я всегда возбуждена теперь!"
Дверь в покои открылась. Элдриэль вошёл — спокойный, с лёгкой ухмылкой. Лёшка в его голове ликовал: "Ха-ха, отец едет! Круто, брат, это будет эпично. Она в панике? Смотри на её
девственница