от напряжения девичий сфинктер. И потом снова - резкий, уверенный рывок вниз, и весь ствол снова погружался в неё по самые яйца с громким, влажным чавканьем, от которого в сауне эхом отдавался непристойный шлепок мокрой плоти о мокрую плоть.
Николай Иванович начал считать каждое "повторение". Раз, два, три, четыре... Десять таких глубоких, размеренных движений подряд. Каждый раз, когда он тянул её вниз, девочка ощущала, как внутри всё раздвигается заново: горячая, пульсирующая головка проталкивалась сквозь тесноту, упиралась куда-то очень глубоко, давила на стенки прямой кишки, заставляя их выгибаться и уступать. Жжение смешивалось с тяжёлой, почти болезненной заполненностью, от которой у неё перехватывало дыхание. Пот теперь лился с неё градом: по вискам, по шее, по спине длинными струями, которые стекали прямо в ложбинку между раздвинутых булок и дальше, на его волосатый лобок, на тяжёлые мокрые яйца. Кожа её горела от жара сауны и от постоянного трения, маленькая грудь вздрагивала и покачивалась, соски стояли каменными от напряжения и духоты.
Она не издавала ни стона, ни слова - только это прерывистое, почти всхлипывающее сопение, которое становилось всё громче с каждым новым насаживанием. Николай Иванович же стонал низко, протяжно, с удовольствием рыча в такт каждому движению, не отрывая взгляда от того, как её очко жадно обхватывает и не отпускает его толстый ствол, оставляя на нём блестящий слой её внутренних соков и пота.
После десятого глубокого насаживания Николай Иванович тяжело выдохнул, голос стал ещё ниже, почти рычащий:
— Хватит… покажи мне теперь свою дырочку, красавица. Наклонись вперёд, слезай медленно… Хочу видеть, что я с тобой сделал.
Девочка послушно подалась корпусом вперёд, опираясь на ладони сильнее. Медленно она начала поднимать попку вверх. Толстый хуй с громким влажным чмоканьем вышел из неё целиком. Её анус не закрылся сразу - остался широко раскрытым, зияющим, огромным тёмно-розовым кратером. Николай Иванович сразу же схватил её за ягодицы и сильно, как зверь, раздвинул их в стороны, почти до боли, чтобы видеть всё до самой "глубины".
Вид был потрясающий. Очко девочки превратилось в большую, пульсирующую дыру диаметром в три-четыре пальца. Припухшие красные края блестели от смазки, пота и её собственных соков. Внутри виднелась нежная, влажная розовая кишка, слегка вывернутая наружу - дрожащая и пульсирующая. Стенки сокращались медленно, не в силах сразу сомкнуться после такого растяжения, и каждый раз, когда мышцы пытались сжаться, из глубины раздавался влажный, хлюпающий звук, как будто кто-то медленно выдавливал густой крем из трубки. Иногда внутри что-то тихо булькало и хрюкало - воздух, который мужчина загнал туда своими мощными толчками, теперь выходил наружу мелкими, "стыдными" звуками. Дыра то слегка закрывалась, то снова широко раскрывалась, показывая блестящую, мокрую внутреннюю поверхность, где ещё виднелись следы его толстого члена - красные полосы от растяжения кишки и тонкая прозрачная нить смазки, тянущаяся из глубины.
Николай Иванович смотрел, не отрываясь, и его член дёрнулся, ещё сильнее наливаясь кровью.
— Боже мой… какая же у тебя красивая, развратная дырочка… — проговорил он низко, почти благоговейно, но с грязной нежностью. — Смотри, как широко раскрылась… прямо как голодный ротик… розовая, мокрая, дрожит… внутри всё видно, кишочка твоя пульсирует… такая послушная, такая развратная… ты молодец, девочка… настоящая маленькая шлюшка с идеальным очком…
Он провёл большим пальцем по краю её дырки и слегка надавил. Дыра послушно подалась, открылась ещё шире, и оттуда вырвался громкий, влажный хлюпающий звук, почти как поцелуй.
— А теперь поиграй для меня, солнышко… сожми и разожми… покажи, как твоя дырочка умеет дышать… медленно, красиво…
Девочка, всё так же молча, напрягла мышцы. Её анус медленно, с влажным
Мистерия.