чмоканьем начал сжиматься. Края сошлись, кишка спряталась внутрь, но не до конца. Потом она расслабилась, и дыра снова широко раскрылась, показывая розовую глубину, и изнутри вырвался громкий, хрюкающий, пердящий звук - влажный и долгий, будто кто-то выпустил воздух из мокрой резиновой игрушки. Она повторила ещё раз: сжала - тихо хлюпнуло, разжала - снова громкое, стыдное «хрррр-пшшш», и внутри кишка слегка вывернулась, блеснув влажным "мясом".
Николай Иванович застонал от восторга, пальцы сильнее впились в её ягодицы.
— Ох, блядь… какая прелесть… смотри, как она играет… то засасывает воздух, то выпускает… хлюпает, хрюкает, будто целует меня… такая живая, такая похотливая дырочка… ты просто чудо, девочка… уже такая развратная, такая талантливая… твоё очко - настоящее произведение искусства… мокрое, горячее, послушное… я влюблён в него, честное слово… продолжай, милая… ещё… пусть оно подышит для меня…
Пот лился по обоим телам ручьями. В сауне стоял только тяжёлый запах возбуждения, жар и эти влажные, непристойные звуки её играющего очка. Девочка сопела через нос всё чаще, щёки горели, но она продолжала медленно расширять и сжимать свою дыру под его жадным взглядом.
Николай Иванович смотрел на неё, не отрываясь, глаза блестели от похоти и жара. Пот стекал по его вискам, капал с подбородка на грудь.
— Какая же ты у меня умница… — промурлыкал он низко, почти ласково, но с той самой грязной интеллигентностью в голосе. — Играешь очком так красиво, так развратно… прямо как настоящая маленькая шлюшка, которая знает, что хозяину нравится… Молодец, моя хорошая…
Он убрал правую руку с её ягодицы, обхватил свой толстый, блестящий от её соков и пота хуй у основания и направил его вертикально вверх. Головка, пульсируя, смотрела прямо на очко девочки.
— Давай обратно, солнышко. Насаживайся сама… или я могу помочь.
Девочка впервые за всё время разомкнула губы. Голос был тихим и дрожащим, почти переходящий в шёпот:
— Жарко…
Николай Иванович усмехнулся, зубы блеснули в полумраке сауны.
— Конечно жарко, детка. Это же сауна, в этом вся суть. Горячий пар, горячие тела, горячая дырочка… Лучше не болтай, а насаживайся. Давай, моя послушная.
Она медленно опустилась вниз. Он направил головку точно в центр её всё ещё зияющего красного очка. Как только залупа коснулась растянутых краёв раздался громкий, влажный чпок. Головка вошла одним толчком, раздвигая мышцы, и девочка взвизгнула коротко и высоко, почти по-детски.
Николай Иванович застонал от удовольствия, глаза закатились на миг.
— Ооох… вот это визг… Ах ты мой пороченочек… такой сладкий, такой звонкий… Вся дрожишь, вся моя…
Он снова схватил её за обе булки, широко раздвинул и начал насаживать уже в среднем темпе - не медленно, как раньше, а ритмично, уверенно, каждый раз до упора вгоняя толстый ствол в её горячее, скользкое очко. Шлепки мокрой плоти о плоть стали раздаваться чаще, отражаясь от стен сауны.
— Похрюкай для меня, поросёночек… — попросил мужчина хрипло, с улыбкой. — Давай, порадуй дядю… похрюкай, как настоящая свинка…
Девочка молчала, только сопела сильнее, бёдра дрожали от каждого толчка. Он не унимался:
— Ну же… ты же хочешь меня порадовать… похрюкай, мой маленький поросёночек… хрю-хрю…
На очередном глубоком насаживании она сдалась. Из горла вырвалось тихое, стыдное:
— Хрр… хрю…
А потом ещё одно, громче, с лёгким стоном на конце. Стон был смешанный между болью от растяжения и странным, жгучим удовольствием. Ещё раз хрюкнула, и снова стон - протяжный, дрожащий: «ммм… ааах…»
Николай Иванович зарычал от восторга.
— Вот так… хорошая моя свинка… хрюкает так сладко… стонет, как настоящая блядиночка… молодец, поросёночек…
Он резко шлёпнул правой ладонью по её правой ягодице. Шлепок получился сочным и звонким, кожа сразу покраснела. Девочка взвизгнула:
Аньчутка. Гараж