Он вошёл сразу, без прелюдий, резко, глубоко, и я закричала — от неожиданности, от того, как глубоко, от того, как давно этого хотела. Стены кабинки содрогнулись от моего крика, но музыка снаружи заглушила всё.
— Да, — выдохнула я, вцепившись в его плечи. — Да, блядь, да...
Он двигался снизу, резко, глубоко, вбиваясь в меня с каждым словом. Его руки сжимали мои ягодицы, помогая двигаться, направляя, заставляя насаживаться ещё глубже. Я скакала на нём, как бешеная, грудь колыхалась, соски тёрлись о его грудь, и от этого по телу бежали мурашки, отдаваясь в затылке, в позвоночнике, в кончиках пальцев.
— Тихо, — прошептал он, зажимая мне рот рукой. — Нас услышат.
Я закусила его пальцы, но стон всё равно вырывался, глухой, приглушённый, вибрирующий в горле. Он трахал меня жёстко, быстро, без остановки, и я чувствовала, как приближается первый оргазм.
Он накрыл меня внезапно — волной, взрывом, судорогой. Я забилась в его руках, сжимая его член так сильно, что он зарычал от боли и удовольствия. Соки хлынули из меня, заливая его яйца, бёдра, крышку унитаза.
Он не остановился. Продолжал двигаться, продлевая моё наслаждение, растягивая оргазм до бесконечности.
Когда я обмякла, он подхватил меня, пересадил на раковину. Холодный камень обжёг ягодицы, но я не заметила — всё тело горело огнём. Он встал на колени и раздвинул мои ноги.
Первое прикосновение языка — и я забыла, как дышать.
Он вылизывал меня долго, тщательно, смакуя каждый миллиметр. Собирал языком смесь своей спермы и моих соков, водил по клитору, входил внутрь, дразнил, отстранялся и снова набрасывался. Я вцепилась в его волосы, прижимая к себе, и выла, не сдерживаясь.
— Да, — стонала я. — Да, блядь, ещё, не останавливайся...
Он вылизывал меня, пока я не кончила ему в рот — громко, с криком, заливая его лицо. Второй оргазм был острее первого, глубже, отчаяннее. Я выгнулась дугой, вцепившись в край раковины, и чувствовала, как он пьёт меня, не отрываясь, пока последние спазмы не затихли.
Он поднялся, вытер губы тыльной стороной ладони, улыбнулся. Его подбородок блестел от моих соков.
— Вкусная, — сказал он просто.
— А теперь ты, — прошептала я, сползая с раковины на колени.
Кафель был холодным, жёстким, но я не замечала. Я взяла его член в рот. Мокрый, солёный, с привкусом меня и его самого. Головка скользнула по языку, упираясь в нёбо, и я брала глубже, насколько могла, давилась, вытирала слёзы и снова брала. Рука надрачивала основание, вторая сжимала яйца, перекатывая их в ладони, чувствуя, как они налиты до предела.
Он стонал, запрокинув голову, упираясь руками в стену кабинки. Его бёдра двигались навстречу, насаживая член на мой рот всё глубже.
— Да... — выдохнул он. — Да, сука, да...
Я чувствовала, как он напрягается, как член твердеет ещё сильнее, как яйца поджимаются. Но он не кончал. Держался. Для меня.
Я сосала долго, пока челюсть не заныла, пока слюна не потекла по подбородку, смешиваясь со смазкой, капая на пол. Он дал мне прочувствовать каждое мгновение.
— Хватит, — сказал он наконец, отстраняя меня. — Повернись.
Я повернулась лицом к стене, упёрлась руками в кафель. Он вошёл сзади, сразу, глубоко, до упора. В этой позе он доставал до самой матки, и каждый толчок отдавался во мне вспышкой, от которой темнело в глазах.
— Да, — застонала я. — Да, еби меня...
Он трахал меня стоя, жёстко, быстро, без остановки. Одна рука сжимала мою грудь, мня её, играя с сосками, вторая — бедро, фиксируя, не давая упасть. Его яйца шлёпали по моей промежности с влажными хлопками, разбрызгивая смесь наших соков,
Моя любимая поза