жарким, я возвращался весь потный, но счастливый - деньги потихоньку накапливались под матрасом.
Наконец, настал день рождения мамы. Мы сидели на кухне, ели простой пирог, который мама испекла. Я нервничал, сердце стучало. 'Мам, - сказал я, - мне хотелось сделать тебе такой подарок, который ты не ожидаешь. Поэтому я с Колькой раздавал листовки в ТЦ и немного заработал. Вот, купил тебе набор косметики'. Я протянул пакет - там был крем для лица, тени разных оттенков, помада яркая, тушь и даже пудра. Мама замерла, потом у неё потекли слёзы. Она обняла меня крепко, прижала к себе: 'Спасибо, сынок, это... это так трогательно'. Я чувствовал, как она дрожит.
'А почему ты мне не сказал, что работаешь?' - спросила она, отстраняясь и вытирая глаза.
'Тогда бы сюрприз не удался', - улыбнулся я.
Она засмеялась сквозь слёзы и поцеловала меня в макушку. С того дня я продолжил подрабатывать - листовки, а иногда мы с Колькой мыли машины на парковке ТЦ. Мама стала чаще краситься, и я видел, как она улыбается. Это было моим первым настоящим вкладом - и это сблизило нас ещё больше.
Время шло, и вот мне исполнилось пятнадцать. Лето выдалось особенно знойным - жара стояла такая, что кондиционера не хватало, а вентилятор только воздух гонял. Дома я расхаживал в одних трусах, ничего не стесняясь: тело потное, но свободное, и мама привыкла к этому за годы. Мы были одни, я сидел на диване, пил холодный компот из холодильника, когда мама вышла из кухни в своей обычной одежде - лёгкой майке и шортах. Она вытерла лоб и вздохнула: 'Дим, жарища невыносимая. А ты не против, если я по дому буду ходить в трусиках и лифчике? Как ты, в одном белье.
Я оглянулся на неё, улыбнулся: 'Конечно, мам. Жара такая. Да и тем более никто не видит'. Она кивнула, благодарно, и пошла в свою комнату. Через пару минут вышла - в бежевом лифчике, который обхватывал её полные груди, и бежевых трусиках, простых, хлопковых, без всяких изысков. Её тело было в хорошей форме от тех пробежек и фитнеса: живот плоский, бёдра округлые, кожа слегка блестела от пота. Она прошла мимо, села рядом на диван, вытянула ноги: 'Вот так лучше. Не стесняйся, сынок, мы же семья'.
'Мам, а почему ты себе красивое бельё не покупаешь?' - спросил я вдруг, вспомнив рекламу по телику.
'В смысле?' - удивилась она, поправляя бретельку.
'Ну, вон по телевизору показывают рекламу, там бельё красивое, разноцветное, с кружевом, а у тебя обычное'.
Она пожала плечами: 'Да я уже привыкла к нему, да и кому мне его показывать?'
'Как кому? Мне. Мы же с тобой дома одни'.
Мама засмеялась тихо: 'Ну не знаю, Дим. Да и денег особо нет'.
'Я могу дать', - сказал я сразу, вспомнив что есть немного от моих подработок.
'Ладно, что-нибудь присмотрю себе', - ответила она, и в её глазах мелькнула искра.
Потом мама купила себе бельё - чёрное кружевное, красное с лифчиком на косточках - и стала радовать меня им. Надевала дома в жару, и я ловил себя на том, что это добавляло уюта и какой-то новой близости.
После покупки белья мы с мамой внезапно стали раскрепощённее. Мы могли не закрывать дверь, когда переодевались, мама иногда ходила по дому без нижнего белья под одеждой - в тонкой майке или свободной юбке, и я замечал, как ткань слегка обрисовывает её формы, когда она наклонялась или садилась. Это добавляло лёгкую игривость, как будто мы сбросили какие-то старые барьеры. А ещё я заметил, что мама стала меня возбуждать:
Минет в стихах