за трусиками, подол задрался, и Володя увидел её ноги — идеально прямые, стройные, с гладкой кожей, которая в утреннем полумраке казалась фарфоровой. Сердце его пропустило удар.
Ира надела белые хлопковые трусики, которые туго обтянули её округлые ягодицы, а затем одним плавным, небрежным движением сняла ночную рубашку через голову. Володя затаил дыхание, боясь выдать себя даже случайным шорохом.
Она стояла к нему вполоборота, и он мог разглядеть каждую линию её тела. Тонкая талия, которую можно было обхватить двумя ладонями, плавный, женственный изгиб бедер, округлые ягодицы, туго обтянутые белой тканью трусиков. И грудь... Её грудь была совершенна. Небольшая, но удивительно правильной формы, с чуть вздернутыми сосками, которые, казалось, смотрели прямо на него. Кожа на груди была настолько светлой и гладкой, что напоминала дорогой фарфор, а розовые ореолы сосков выделялись на этом фоне как два нежных бутона. Володя почувствовал, как кровь приливает к лицу, а в паху возникает тяжелое, пульсирующее напряжение. Он боялся дышать, боясь выдать себя. Этот образ — обнаженная спина сестры, изгиб её талии и эти совершенные груди — врезался в его память раскаленным тавром. Он и раньше видел девушек в кино или на картинках, но так, чтобы вот так, в упор, в двух метрах от себя, во всей беззащитной, живой красоте — никогда.
Ира надела лифчик, скрыв свою грудь от его жадного взгляда, и видение исчезло. Но жар, который оно зажгло в паху Володи, не проходил весь день. Мысли то и дело возвращались к этому утру, к этим грудам, к этим ногам. Он злился на себя, пытался думать о Юле, но перед внутренним взором почему-то вставала именно Ира.
На уроках в школе Володя никак не мог сосредоточиться. Слова учителей пролетали мимо ушей. Он постоянно, украдкой, поглядывал в сторону сестры. Раньше он смотрел в её сторону только для того, чтобы увидеть сидящую рядом Юлю. Теперь он изучал их обеих, сравнивал, и это сравнение было не в пользу Юли. Юля была яркой, броской, с её копной непослушных волос и заразительным смехом. Ира же была другой — более спокойной, утонченной, с какой-то внутренней глубиной. Её короткие светлые волосы, огромные черные глаза, в которых, казалось, можно было утонуть, слегка курносый носик и пухлые губы — в этом была своя, тихая, но не менее мощная притягательность.
«Мы же похожи, — думал Володя, разглядывая её профиль. — Значит, и я, наверное, тоже красивый. Или даже очень красивый, раз она такая...»
Ира и Юля, заметив его пристальный взгляд, обернулись. Юля что-то шепнула подруге, и они обе громко рассмеялись, за что тут же получили строгое замечание от учительницы химии. Володя густо покраснел, чувствуя, как горят щеки, и уткнулся в учебник, но краем глаза видел, что Ира продолжает посматривать на него с каким-то новым, загадочным выражением.
***
Поздно вечером Володя и Ира опять долго разговаривали, обсуждая школьные дела, учителей, одноклассников. Голоса их звучали приглушенно, в темноте комнаты они казались особенно доверительными. Наконец они замолчали, обволакиваясь пеленой сна, дыхание стало ровнее, веки отяжелели. И вдруг сквозь дремоту начали пробиваться странные звуки, доносившиеся через стенку комнаты старшей сестры. Сначала тихие, едва различимые, они постепенно нарастали, переходя в ритмичный скрип пружин и приглушенные стоны.
— Чем это они там занимаются? — спросил Володя у сестры, хотя в глубине души уже догадывался.
— А ты что, не знаешь? — хмыкнула Ира в темноте. В её голосе слышалась усмешка: — Трахаются, конечно! Чем же ещё ночью заниматься?
— А нельзя ли потише? — Володя чувствовал, как тело предательски реагирует на эти звуки, как напрягается каждая
Элеонора и Сара...