Володя, сжимая зубы, пытался отогнать навязчивые образы, но мысли снова и снова возвращали его в ту комнату, к этим сплетенным телам, к этому ритмичному движению. Его член под мягкой тканью трусов был тверд, как камень, и пульсировал с почти болезненной силой, натягивая ткань, требуя выхода. Володя понимал, что не уснет, пока не сбросит это невыносимое напряжение.
Осторожно, стараясь не шуметь, чтобы не привлечь внимание сестры, он просунул руку под одеяло, запустил её под резинку трусов и обхватил ладонью горячий, налитой кровью ствол. Кожа члена была горячей, скользкой от выступившей смазки. Володя сделал первое движение, и по телу пошли приятные, расслабляющие нервные волны. Ему сразу стало легче.
В последнее время он часто прибегал к онанизму — обычное дело для его возраста. Но в этот раз всё было по-другому. Фантазия работала с невероятной силой. Он закрыл глаза и представил, что лежит вместо Миши под Таней, что это его член входит в неё, что её тяжёлые груди нависают над ним. Образ был таким ярким, что Володя застонал сквозь зубы. Потом на месте Тани вдруг оказалась Юля — его любимая Юля с её каштановыми волосами и ямочками на щеках. Но и этот образ быстро трансформировался: черты Юли стали расплываться, и перед внутренним взором встала Ира — та, какой он видел её утром: обнаженная, с этой совершенной грудью, стройными ногами и тонкой талией.
Это смешение образов — сестры, любимой девушки, старшей сестры — было запретным, порочным, но именно это подстегнуло возбуждение до невероятного предела. Рука двигалась быстрее, дыхание сбилось, тело напряглось, как струна. Через несколько сладких, мучительных мгновений он дернулся под одеялом всем телом, едва сдерживая рвущийся наружу стон. Горячая, густая сперма мощными толчками выплеснулась из члена, обильно заливая ладонь, живот, пачкая простыню. Струи лились густо, тяжело, и Володя чувствовал, как вместе с ними уходит напряжение.
Он обессиленно откинулся на подушку. Во всем теле воцарилась блаженная слабость, мысли потускнели, глаза стали слипаться. Наскоро вытерев влажный член и мокрую руку о край простыни, Володя перевернулся на бок и через минуту уже провалился в глубокий, тяжелый сон без сновидений.
***
Ире в эту ночь тоже было не до сна. Она лежала неподвижно, уставившись в темноту широко раскрытыми глазами, и чувствовала, как каждая клеточка её тела пульсирует в каком-то лихорадочном, незнакомом ритме. Тело горело, ныло, внизу живота разливалась тяжелая, сладкая истома, которая не находила выхода. Она слышала прерывистое дыхание брата, угадывала его движения под одеялом и прекрасно понимала, чем он занят. Эти звуки — легкий шорох ткани, сдавленные вздохи — только подливали масла в огонь её собственного возбуждения.
Мысли лихорадочно метались, переключаясь то на увиденное в комнате старшей сестры, то на то, что произошло с ней самой в конце прошлого лета. Картины сплетались в причудливый, возбуждающий калейдоскоп: член Миши, входящий в Таню, собственные воспоминания, запах мужского тела, смешанный с ароматом коньяка...
Это случилось два месяца назад. В конце августа, когда лето уже начало клониться к закату, но вечера ещё были тёплыми и томными.
Его звали Юра. Они познакомились на танцах в летнем парке, куда Ира пришла с подругой Юлей. Высокий, самоуверенный, с лёгкой небритостью и насмешливым взглядом, он сразу выделялся среди сверстников-одноклассников, которые казались рядом с ним просто мальчишками. Юра был старше на три года, и у него был отцовский автомобиль — старенькая, но всё же настоящая машина. После танцев они веселой компанией катались по спящему городу, ветер бил в открытые окна, гремела музыка, и Ира чувствовала себя взрослой, свободной, почти счастливой. В тот вечер Юра, провожая
Cнегурочка. Урок физкультуры