но теперь обеими руками. Она встала на колени на прохладный пол купе, устроившись между его ног. Одной рукой она крепко держала основание, другой — снова начала свою изощренную работу. Но теперь темп был иным. Медленные, тягучие прокрутки сменялись резкими, быстрыми, почти вибрирующими движениями. Она смотрела прямо на него, на его перекошенное от наслаждения лицо, и говорила. Говорила теми самыми, пошлыми словечками, которые сводили его с ума.
— Ох, малыш, смотри как он у тебя скачет... Как живой... Мама так любит эту игрушку, — ненадолго она прижалась свей щекой к члену, размазывая уже густую сперму вперемежку с собственными слюнями. Она слизала ее, причмокивая. — Вот он, твой сладкий сироп... А настоящего-то, густого, еще сколько... Мама чувствует, как у тебя там все набухло, переполнено... Тяжелые такие, полные яички...
Ее рука скользнула вниз, и она принялась нежно мять его мошонку, перекатывая тяжелые шары в пальцах.
— Терпи, терпи, сынок, — засмеялась она хрипло. — Не взрывайся раньше времени. А то ведь и правда, как твой крипер там, в игрушке? Сидит, тикает, готовый рвануть? — она снова взяла его в рот, на этот раз пустив в ход язык с новой силой. Кончик языка бил точно в уздечку, быстрыми, щекочущими ударами, а потом разворачивался и широкой, плоской поверхностью водил по всей нижней части головки. — Да, малыш? Скоро твой крипер взорвется в мамин ротик? Зальешь маму своей белой, густой лавой? Зальешь до краев?
Она отстранилась, тяжело дыша. Слюна тонкой нитью тянулась от ее опухших губ к его члену. Она выглядела разгоряченной, потерянной, и это зрелище было сильнее любой порнографии. Ее халатик из за резких движений руки слегка приподнялся, открывая шикарный вид на ее задницу.
— Мама хочет, — прошипела она, и в ее голосе не осталось и тени шутки, только голая, животная жажда. — Хочет всю. Каждую каплю. Ты же для мамы приготовил много? Да?
Егор мог только кивать, захлебываясь собственным дыханием. Он был на грани. Каждая клетка его тела кричала о скорой разрядке. Он чувствовал, как давление нарастает где-то в глубине таза, как семенники сжимаются, готовясь к мощному, долгому выбросу.
— Покажи маме, — скомандовала она низко и властно и снова погрузилась на него. На этот раз она взяла его глубоко, сразу до самого горла. Ее нос снова уткнулся в его лобок, а шея напряглась, приняв его всю длину. Она расслабила глотку, и он почувствовал невероятную, сжимающую спазмами влажность глубже, чем когда-либо. И она начала двигаться. Быстро, короткими, судорожными толчками, заглатывая его снова и снова, а рука внизу работала в том же бешеном ритме, прокручивая, сжимая, стимулируя каждую прожилку, каждую нервную нить.
Это было слишком. Волна удовольствия, дикого, неконтролируемого, поднялась из самых глубин и обрушилась на него.
— Мам! Сей... Сейчас! — он простонал предупреждение, его тело затряслось.
Марина не отстранилась. Наоборот, она прижалась еще плотнее, и ее пальцы впились в его бедра, удерживая его, не давая ему вырваться. Ее глаза, полные слез от усилия, смотрели на него без тени сомнения. В них была только просьба, приказ и бесконечная любовь в самом извращенном ее проявлении.
Первый выброс ударил ей прямо в горло. Это был не просто спазм. Это был взрыв. Густая, горячая, обильная струя ударила с такой силой, что ее горло рефлекторно сглотнуло. Но это было только начало. Его тело, его аномалия, вступила в свои права. Оргазм не был короткой серией толчков. Это был длительный, непрекращающийся выплеск. Вторая порция, еще гуще, еще горячее, затопила ей рот. Она сглотнула снова, мыча от дикого удовольствия, чувствуя, как
Сестра-наставница