ее сын пульсирует у нее на языке, как его член бьется в ее сжатых губах, как тепло растекается по ее пищеводу, наполняя живот странным, интимным жаром.
Третья волна. Четвертая. Он кончал, казалось, бесконечно. Спермы было так много, что она не успевала глотать. Часть выступила у нее из уголков губ. Она оторвалась, но лишь для того, чтобы, не выпуская его из руки, подставить открытый рот и поймать следующие мощные толчки. Белые, вязкие капли били ей в язык, на щеки, на подбородок. Она ловила их с диким, жадным выражением на лице.
— Да... Да, сыночек... Всю... Отдай маме всю свою болезнь... Всю свою спермочку... — булькало у нее во рту, пока она говорила, не переставая глотать.
Наконец, спазмы стали слабее. Последние капли, густые, как йогурт, просто сочились из его головки. Она наклонилась и тщательно, с каким-то религиозным трепетом, слизала их, очищая его член своим языком до блеска. Потом она сглотнула последнее, провела тыльной стороной ладони по подбородку, собирая остатки, и облизала и пальцы.
В купе стояла тишина, нарушаемая только стуком колес и их тяжелым, неровным дыханием. Егор лежал, полностью опустошенный, его тело расслабленное и влажное от пота. Член, все еще огромный, но постепенно опадающий, лежал на его животе, блестящий от ее слюны и его же семени. Марина, все еще стоя на коленях, смотрела на него, и ее лицо постепенно смягчалось. Дикий блеск в глазах сменился нежностью, почти материнской. Если бы не следы на ее лице и не задравшийся халат.
Она медленно поднялась, ее колени заныли от жесткого пола.
— Ну вот, — сказала она тихо, садясь рядом ближе к нему и проводя рукой по его влажным от пота волосам. — Теперь полегчало? Голова не кружится?
Он кивнул, не в силах говорить. Он потянулся к ней, и она легла рядом, прижавшись к его боку, положив голову на его плечо. Они лежали так, слушая, как поезд несет их куда-то в ночь.
— Завтра, — прошептала она ему в грудь, — если крема не хватит... придумаем что-нибудь еще. Ты же знаешь, мама всегда найдет выход.
Егор обнял ее за плечи, чувствуя, как сон уже накрывает его тяжелым, блаженным покрывалом. Его последней мыслью было то, что звук стука колес теперь казался ему похожим на ее сглатывания. Медленные, размеренные, сытые.
После дискотеки