Последняя неделя августа тянулась медленно, как патока. Все, кто родился летом, проходили тестирование сейчас, когда школа уже опустела, а новенькие ещё не пришли. В коридорах пахло озоном и пластиком. она казались непривычно большими без гомона перемен, а шаги отдавались эхом. Конечно, ведь у каждого своё время.
Он подошёл к двери с табличкой «Кабинет первичной диагностики №7» и сразу увидел её. Девчонка стояла у соседней двери кабинета №8 и сосредоточенно пыталась поправить отклеившийся уголок информационного плаката. Плакат был старый, с выцветшими буквами: «Ваше тело — ваш главный инструмент. Позаботьтесь о нём». Уголок болтался, и она дышала на клейкую полосу (будто там ещё был клей) и сосредоточенно прижимала его пальцем, словно это было самое важное дело в её жизни.
Светлые волосы собраны в небрежный пучок, из которого выбивались отдельные пряди — они падали на лицо, и она то и дело сдувала их, не убирая рук от плаката. На колене свежая ссадина — видимо, упала где-то по дороге. Марк поймал себя на мысли, что это почему-то делает её более настоящей, чем всё остальное.
— Привет, — сказала она, обернувшись. — Тоже на казнь?
Голос у неё оказался низковатый, с лёгкой хрипотцой. И улыбка — быстрая, открытая, без тени смущения.
— Вроде того, — Марк улыбнулся в ответ, хотя в животе всё ещё свернулся холодный комок волнения. Он гнал его от себя всё утро, убеждал, что глупо бояться того, что прошли миллионы до него, но комок упрямо сидел под ложечкой. — А ты чего здесь?
— Жду, когда запустят. Говорят, сорок пять минут длится, хотя слоты на час. Ты в седьмой? А я в восьмой.
Она кивнула на двери. Таблички были одинаковыми, только номера различались. Марк представил, что там, за этими дверями, сейчас сидят такие же, как он, или уже лежат в этих креслах, и от этой мысли стало чуть спокойнее.
Заморгала лампочка над дверью №8 — мягкий зелёный свет, похожий на сигнал готовности. Она вздохнула, одёрнула майку. Под тонкой тканью на мгновение обозначилась линия загара на животе — видимо, много времени проводила на улице.
— Алиса, — она протянула руку. Ладонь у неё оказалась тёплой и сухой.
— Марк.
Дверь открылась, приглашая её внутрь. Оттуда пахнуло тем же озоном, но сильнее — казалось, сам воздух наэлектризован.
— Увидимся через час, — бросила она и скрылась.
Дверь закрылась с мягким шипением. Марк остался один.
Он прислонился к стене рядом со своей дверью и достал телефон. Лента пестрела постами — одноклассники, кто прошёл тестирование раньше, наперебой делились впечатлениями. Кто-то писал, что это как первый поцелуй, только в десять раз ярче. Девчонка из параллельного класса выложила фото с подписью: «Я думала, умру от счастья. Три раза. Кто больше?»
Марк убрал телефон. Лучше уж самому всё испытать, чем читать чужое враньё. Или чужую правду, которая всё равно не станет его правдой.
Он рассматривал коридор, освещённый тёплым августовским солнцем, которое так странно сочеталось с явным медицинским запахом. Через минуту замигала лампочка над его дверью. Он глубоко вздохнул — раз, второй, толкнул створку и вошёл.
Кабинет оказался почти пустым. Наверное, именно эта пустота должна была успокаивать — ничего лишнего, ничего отвлекающего. Только кресло-трансформер посередине, пара шкафов с оборудованием вдоль стен и огромное зеркало во всю стену напротив.
Марк подошёл ближе. Кресло и правда напоминало трансформера — гладкие обтекаемые формы, матовый пластик, множество шарниров и сочленений. Оно подстраивалось под любое положение тела, говорили на уроках. Лежи и расслабляйся.
Голос из динамика — ровный, женский, безэмоциональный — заставил вздрогнуть:
— Марк, раздевайтесь полностью. Положите одежду в ячейку
Я, жена и её сестра ? вместе дружная?..