Они, поддерживая друг друга, поплелись в душевую, оставляя за собой мокрые следы на полу.
Катю пришлось будить. Маринка потрясла её за плечо:
— Катюха, вставай. До каюты дойдёшь?
Катя открыла мутные глаза, посмотрела куда-то сквозь меня, улыбнулась блаженно и кивнула. Ира подхватила её под руку, и они ушли все вместе.
Эпилог
Я очень устал. Тело ломило так, что хотелось просто лечь и не вставать никогда. Глаза слипались, мышцы ныли, в паху тянуло сладкой, изнурительной болью.
Но сон не шёл.
Мысли роились в голове — тяжёлые, липкие, как тот крем, которым мы мазались всего несколько часов назад. Они цеплялись друг за друга, переплетались, не давая покоя.
Через неделю всё закончится.
Я больше никогда не увижу их. Ни одну.
Ни Маринку. Рыжая, дерзкая, веснушчатая. Первая, кто вошла в мою каюту той ночью. «Чур, мой!» — сказала она тогда. И была моей. Много раз. Её смех, её наглые руки, её умение командовать и подчиняться одновременно. Как она скакала на мне, запрокинув голову, рыжие волосы хлестали по спине. Как кричала, кончая. Как потом лежала на моём плече и говорила, что я «нормальный мужик».
Ни Иру. Спортивная, дерзкая, с вызовом в каждом движении. Любительница анала, которая не боялась пробовать новое. Её идеальное тело, длинные ноги, плоский живот. Как она смотрела на меня с вызовом, когда впервые предложила: «Трахни меня в задницу». Как стонала, как кричала, как потом сидела на корточках перед прорабом, ловя его сперму. Сильная, независимая, но такая живая.
Ни Таню. Загадочная, смуглая, с полуулыбкой, за которой скрывались все тайны мира. Её глаза — тёмные, глубокие, в которых хотелось тонуть. Как она двигалась — медленно, тягуче, заставляя забывать обо всём на свете. Её бархатный голос, её нежность и страсть одновременно. С ней хотелось не только трахаться — с ней хотелось разговаривать, узнавать, понимать.
Ни Свету. Нежная, светлая, трогательная. Моя Света. Та, которая боялась, краснела, прятала глаза. И та, которая потом лежала на столе, принимая меня в себя, и смотрела с таким доверием, что сердце заходилось. Она сказала, что влюбилась. Глупая, хорошая, светлая девочка. Я не знал, что ей ответить. И теперь уже не узнаю.
Ни Катю. Пышная, огромная, тёплая. Которая боялась своего тела, своей груди, своего желания. И которая расцвела за эти дни, как цветок. Её доверие, её робкие стоны, превратившиеся в крики. Как она впервые попробовала анал, как удивилась, как потом просила ещё. Её грудь, которую я мог ласкать бесконечно.
Ни Оксану. Отдельно, особо. Зрелая, мудрая, щедрая. Пахнущая домом и уютом. Которая пришла мстить, а нашла что-то большее. Её слова у дверей: «Ти справжній». Как будто приговор. Или благословение.
Ни Олю. Ту, с которой всё началось. Ту, что осталась в Киеве, на той скамейке, в номере гостиницы, под тем салютом. Её карие глаза, её хрипловатый смех, её шёпот в темноте: «Будь счастлив». Я даже адреса у неё не спросил.
А как мне с этим дальше жить?
Как жить без этого? Без этих ночей, без этих тел, без этих стонов, без этого безумия, без этого счастья?
Как жить с Леной?
С женой, которая ждёт меня дома и даже не представляет, во что превратился её муж за этот рейс. Которая будет меня встречать с пирогами, целовать в щёку, спрашивать, как прошёл рейс. А я буду смотреть на неё и видеть — Олю, Маринку, Иру, Катю, Свету, Таню, Оксану. Буду вспоминать их запах, их вкус, их тепло.
Я не знал ответа. Ни одного.
Единственное, что поддерживало, что не давало провалиться в отчаяние — мысль о том, что впереди ещё есть неделя.
Целая неделя сексуального рая.
Неделя, чтобы надышаться, насмотреться, налюбиться
Познакомила с коллегой