Я смотрел на неё и не верил, что эта девушка — та самая, что ещё недавно прятала глаза, краснела от каждого слова и молчала в углу, — сейчас лежит передо мной, готовая принять всё, что я дам.
Девушки обступили её плотным кольцом, окружили заботой и нежностью. Маринка сидела сбоку, гладила по голове, перебирала влажные от пота пряди. Таня легла рядом, целовала плечо, шею, шептала что-то ласковое на ухо. Света взяла за руку, сжимала пальцы, улыбалась. Ира устроилась в ногах, гладила бёдра, живот, водила ладонями по коже, подражавшей от возбуждения.
Катя зажмурилась на секунду, впитывая эти прикосновения, а потом открыла глаза и снова посмотрела на меня. Молча. Ждала.
Маринка наклонилась к её уху, но сказала так, чтобы я слышал:
— Ты ещё не до конца прошла курс молодого бойца, Катюх. Есть ещё одна ступенька.
Катя вздрогнула, вопросительно посмотрела на неё.
— Капитан, — Маринка повернулась ко мне, и в глазах её плясали те самые хитринки: — накорми её. Дай ей узнать твой вкус. Тогда будет до конца. Тогда она станет настоящей.
Катя перевела взгляд на меня. В её глазах читалось понимание — она знала, о чём речь. Знала и ждала.
— Открой ротик, — мягко сказала Таня, и голос её звучал как колыбельная.
Катя послушно открыла рот, высунула язык. Розовый, влажный, чуть подрагивающий в предвкушении. Глаза её не отрывались от моего лица.
Я встал над ней, чувствуя, как тяжело колотится сердце где-то в горле. Член был мокрым, липким от всего, что случилось за эту ночь, — от смазки Иры, от соков Марины, от всего того безумия, что мы пережили вместе. Он пульсировал в такт сердцебиению, готовый наконец отдать всё, что накопилось.
Я взял член в руку. Медленно провёл по нему, чувствуя, как по коже пробегает дрожь. Катя смотрела на это движение, и я видел, как её язык чуть шевельнулся, будто пробуя на вкус то, что ещё не случилось.
— Смотри на него, Катюха, — шептала Маринка, гладя её по голове: — Смотри, как он кончать будет. Этот салют для тебя.
Я ускорил темп. Чувствовал, как напряжение нарастает где-то в самой глубине, как поднимается всё выше, сжимаясь в тугой, горячий узел. Дыхание перехватило, в висках застучало.
— Сейчас, — выдохнул я.
И меня отпустило.
Тёплая, густая волна выплеснулась наружу, ударив прямо в открытый рот Кати. Она вздрогнула всем телом — но не отстранилась, не закрылась. Наоборот — подалась вперёд, принимая, вбирая, глотая.
— Да, — выдохнула Ира где-то рядом.
Следующая порция попала ей на язык — она замерла на мгновение, чувствуя вкус, а потом сглотнула, не отрывая от меня взгляда. Ещё одна — на губы, на щёку, потекла по подбородку тёплой, тяжёлой каплей. Катя не вытирала, не отворачивалась — только смотрела, ждала, принимала.
Я водил членом перед её лицом, размазывая то, что ещё вытекало. Белые струйки ложились на её щёки, на нос, на лоб, на подбородок, стекали по шее вниз, на грудь. Катя подставлялась, ловила ртом, облизывала губы.
Когда всё стихло, Катя лежала с закрытыми глазами, и сперма стекала по её лицу на шею, на грудь, на эту огромную прекрасную грудь, покрывая её белыми разводами. Тяжёлые капли падали на живот, на бёдра, впитывались в простыню тёмными пятнами.
Она открыла глаза. Облизнула губы. Улыбнулась — такой улыбкой, какой я не видел ни у кого. Счастливой, пьяной, невероятно красивой.
— Вкусно, — сказала она хрипло. Голос сел совсем, но в нём слышалось столько всего: — Очень вкусно. Солёное такое... тёплое...
С начала до конца...