— Сегодня мы хотим узнать то, что они уже познали. Поэтому они решили нам не мешать. А за это... — она делает паузу, улыбается своей полуулыбкой, — за это завтра ты в полном их распоряжении. Весь вечер. Что захотят — то и будет.
Я киваю, понимая. Картинка складывается. Ира с Маринкой, две главные любительницы анала, передают эстафету подругам. А сами ждут своей награды.
Открываю ящик тумбочки. Там лежит новый тюбик вазелина — ещё запечатанный, блестящий фольгой. Я достаю его, показываю девушкам.
— Для этого?
Они переглядываются. Катя улыбается — уверенно, даже гордо. Света сжимает её руку, ища поддержки. Таня улыбается своей полуулыбкой, но в глазах её тоже мелькает лёгкое волнение.
— Для этого, — говорит она.
Кладу тюбик на видное место. Потом снова лезу в ящик и достаю бутылку горилки — початую, но ещё больше половины.
— А это для храбрости, — говорю я, ставя бутылку на стол: — Без этого никак?
— Совсем никак, — выдыхает Света, и все трое согласно кивают.
Я разливаю по рюмкам — четыре штуки, всем по-полной. Протягиваю каждой.
— Ну, — поднимаю свою: — за вас!
— За нас, — добавляет Таня.
— За нас, — эхом отзываются Катя и Света.
Чокаемся. Выпиваем. Горилка обжигает горло, разливается теплом где-то в груди. Света закашливается, Катя хлопает её по спине. Таня ставит рюмку и облизывает губы.
— Хорошо пошла, — говорит она.
— Теперь не страшно? — спрашиваю я, глядя на Свету.
— Немного, — признаётся она: — Но уже легче.
— Тогда, — я ставлю пустую бутылку обратно в ящик: — Раздевайтесь!
Катя встаёт первой. Медленно, глядя мне в глаза, развязывает пояс халата. Халат распахивается, соскальзывает с плеч и падает на пол мягкой белой тканью.
Она стоит передо мной абсолютно голая. И теперь, после вчерашнего, она держится иначе — увереннее, смелее. Даже вызов какой-то появился в глазах.
У меня перехватывает дыхание. Огромная, невероятная грудь — тяжёлая, пышная, с крупными розовыми сосками, торчащими, набухшими. Тонкая талия. Широкие бёдра, округлые, мягкие. Светлый треугольник волос внизу живота — влажный, блестящий. Ноги, стройные, сильные. Русые волосы разметались по плечам, падают на грудь, закрывают соски.
— Красивая, — выдыхаю я.
Катя улыбается — довольно, гордо.
Таня встаёт следом. Развязывает пояс своего синего халата медленно, плавно, как кошка. Халат соскальзывает с плеч, падает к ногам.
Она стоит передо мной — смуглая, гибкая, с красивой грудью и тёмными сосками. Талия тонкая, бёдра крутые, длинные ноги. Чёрные волосы падают на спину, на плечи. Тёмный треугольник внизу живота — аккуратный, ухоженный. Она смотрит на меня с полуулыбкой, и в этом взгляде — обещание, страсть, опыт.
Света медленно встаёт. Глубоко вздыхает, развязывает пояс. Халат распахивается — и падает на пол.
Она стоит передо мной — нежная, светлая, трогательная. Маленькая грудь с розовыми сосками, уже затвердевшими. Тонкая талия, округлые бёдра, светлый треугольник волос внизу. Вся дрожит — от холода, от страха, от возбуждения.
— Красивая, — говорю я тихо: — Очень красивая.
Она поднимает на меня глаза. В них — страх пополам с надеждой.
Три женщины стоят передо мной — три голых тела, три пары глаз, смотрящих на меня с надеждой, доверием, желанием. Пышная Катя, уже опытная, с хитринкой в глазах. Гибкая Таня, смуглая, загадочная. Нежная Света, которая только начинает свой путь.
— Кто первая? — спрашиваю я.
— Я, — говорит Таня твёрдо: — Пусть Света посмотрит, как это бывает. Катя пусть помогает — она своё уже получила вчера.
Я киваю. Таня права — Катя уже прошла свой курс, сегодня её очередь помогать, а не учиться.
Я начинаю раздеваться. Сначала снимаю футболку — через голову, не торопясь. Девушки
Сирота 17-я часть