ум и работоспособность. Всё это передать было трудно, поэтому Яна просто завершила свой рассказ:
— Какое-то время скрывала от всех. Кремами мазалась. Потом мать спалила... Но в итоге у нас договор, как я, собственно, уже говорила. Я и деньгами с ней делюсь и сама хожу к гинекологу. Главное, чтобы венерических не было и чтоб не залетела, ну а задницу и подлечить можно. – Светлова и Зубова при этих словах поморщились.
— Так ты из-за денег туда пошла или из-за чего? – спросила Лена.
— Ну да, когда свои деньги, а не карманные это лучше, но главное, что я сама для себя это выбрала. И поняла, что могу приносить пользу, а не фигнёй страдать. Никита в общем правильно говорит, мужикам нужны такие видео. Я уже втянулась и редко у себя бываю. Работы много всякой разной, не только собственно съёмки, но и вообще...
Лена и Таня тихо вздохнули. Им, конечно, повезло меньше. Они даже обе подумали, что сейчас уже согласились бы на ту же ненавистную порку, но только за деньги и чтоб без последующего “воспитания” вне съёмок. Отмучиться на съёмках, получить гонорар и оторваться в клубешнике, на тусе зажечь, с подругами замутить, с парнями пофлиртовать, одеться откровенно... Да и просто, чтобы их хвалили за хорошую работу, как Яну и Ксюшу. Но им обеим было ясно, что Гухман уже не передумает насчёт них. Платных актрис, играющих на камеру, ему и без них хватало. А они - жертвы, попавшие в порно против своей воли и тем и ценные, а организованное Гухманом и исполняемое руками Георгия, а также других мужчин студии “воспитание” девушек и вне съёмок помогает режиссёру держать несчастных под тотальным контролем, больше страдать, ломать их как личностей, привыкать к своей участи “Настах нашего времени” (с подачи Гухмана, их так иронично называли все мужчины студии, тем более, что видео, где Лену и Таню поочерёдно выпороли в роли Настахи из романа Алексея Чапыгина “Разин Степан”, пользовалось огромным успехом, не меньшим, чем Russian Slaves vol.41 Sport School in Moscow) и принимать всё, что с ними происходит, как должное.
В этом плане режиссёр Никита Гухман всё рассчитал верно, а его верные соратники Георгий и оператор были рады стараться, тем более то, что они осуществляли в отношении Лены и Тани в рамках задачи режиссёра совпадало и с их собственными взглядами на воспитание девушек, что несомненно усугубляло положение несчастных, ведь Георгий и оператор, да и некоторые другие мужчины студии с такими же взглядами, старались не для галочки, а на совесть, по-настоящему, с личной (а не коммерческой, как у Гухмана) заинтересованностью и потому не давали девушкам спуска ни в чём, ограничивал во всём, контролировал тотально, разговаривали с ними грубо и матом, либо иронично и с издёвками, всячески подчиняли и унижали, таскали за волосы и отвешивали пощёчины (не только на съёмках, но и в повседневной жизни), всеми силами прививали им раболепие и страх по отношению к мужчинам как таковым, в одежде установили для них буквально ваххабитский дресс-код, запретили им любые девичьи радости и развлечения, а за провинности и нарушение установленных правил и запретов наказывали больно и жестоко, ужесточая порку на самих съёмках или продолжая её “за кадром”, а также продляя срок пребывания на “воспитании” у студии. Доходило даже до того, что Гухман, сам же инициировавший этот процесс, иногда просил их сбавить пыл, чтобы совсем не сломать девчонок или не довести их до психушки. Так что положение Лены Светловой и Тани Зубовой действительно было хуже некуда.
Два брата