Когда Рита, в ее неполные двадцать три, забеременела, ее либидо, и без того непомерное, разрослось в такую похоть, которая не шла ни в какое сравнение с тем, что было ранее. Беременность не приглушила, а наоборот — разожгла до предела и без того вулканическую страсть.
Соски ее огромной от природы груди, ещё больше увеличившейся за месяцы беременности, стали болезненно-чувствительными, наливались и твердели от малейшего прикосновения одежды. Клитор набухал постоянно, словно зверёк, требующий ласки каждые полчаса. Между ног у неё теперь всегда было горячо, влажно и пульсировало в такт её желаниям.
Муж Риты чувствуя её состояние, уже не просто занимался с ней сексом — он её буквально «жарил», раз за разом вгоняя в неё член с такой дикой силой и частотой, будто хотел пробурить до самого дна. Рита, раскинув ноги на кровати, на диване, на кухонном столе, на подоконнике, принимала его жадно, с каким-то животным урчанием в горле.
Её киска, в которой перебывало пара сотен разных членов — горячая, скользкая, неожиданно тесная – обхватывала его ствол с почти болезненной силой. Каждый раз, когда он входил в неё особенно глубоко, Рита выгибалась, вцепляясь ногтями в его спину, и шептала хриплым, срывающимся голосом: «Ещё... сильнее... глубже... не останавливайся...». Её живот уже заметно округлился, но это только подливало масла в огонь — мужу нравилось видеть, как она, беременная, всё равно остаётся такой же ненасытной шлюхой, какой была до свадьбы. А Рите нравилось чувствовать себя одновременно и будущей матерью, и самой развратной самкой на свете.
Муж брал её, порой по пять-шесть раз за ночь, доводя до оргазма снова и снова, пока она не начинала дрожать всем телом, пока из неё не текло так обильно, что простыня под попой становилась мокрой насквозь. И даже после этого, когда он кончал в неё в очередной раз, заполняя до краёв, Рита всё равно тянула его руку к себе между ног — мол, мало, давай ещё, пальцами, языком, чем угодно, только не останавливайся...
Эти месяцы стали для Риты самыми сладкими, и одновременно самыми невыносимо-мучительными в её жизни.
К концу девятого месяца Рита уже не ходила, а скорее переваливалась. Живот выпирал так, что ей приходилось широко расставлять ноги даже просто чтобы удерживать равновесие. Двойня внутри неё толкалась почти постоянно, иногда так сильно, что казалось — сейчас вот-вот...
Но это только подстёгивало Риту. Чем ближе подступало время родов, тем яростнее разгорался в ней огонь. Словно тело знало, скоро всё это кончится, и потому требовало сейчас, немедленно, до предела, до изнеможения — всё, что только можно взять.
Она уже почти не могла лежать на спине — слишком тяжело дышалось, давило на диафрагму – поэтому почти всё время Рита теперь была сверху. Муж лежал на спине, а она, опираясь руками о его грудь или о спинку кровати, медленно, с кряхтением, забиралась на него. Её огромный живот ложился ему на низ живота, и от этого ощущения у обоих перехватывало дыхание. Рита чуть приподнималась, выравнивала бёдра и медленно опускалась, насаживаясь на уже стоящий, твёрдый, налитый член мужа.
Когда головка входила в неё, Рита каждый раз издавала низкий, протяжный стон. А потом начиналось. Она не просто двигалась — она долбила себя на нём. Бёдра поднимались и падали с такой силой, что кровать скрипела и билась о стену. Член входил очень глубоко, до самой матки — теперь, на девятом месяце, шейка матки уже начала раскрываться, и каждый толчок доходил до самого дна, где всё внутри дрожит и пульсирует. Рита кричала в голос от дикого, животного наслаждения.
Динка