в холодную плитку. Ей было всё равно, что её обсуждают как породистую кобылу. В её мозгу, стимулируемом нейросетью ошейника, билась одна-единственная фраза:
«Я — вода. Я — собственность. Я — русалочка Мастера». Старое «я» ещё пыталось кричать: «Это безумие!», но имплант заглушал его сладким теплом: «Ты наконец-то обрела смысл».
Когда Арис впервые показал ей чертежи её будущего хвоста и схему разрезов для жабр, Анна не закричала от ужаса. Она заплакала от восторга.
— Сделайте это, — шептала она, глядя на Мастера через экран. — Отрежьте от меня всё человеческое. Оставьте только то, что принадлежит вам.
Это была точка невозврата. Психологическое рабство завершилось. Начиналось биологическое перерождение. Внутренний диалог был яростным: «Прощай, офисная Анна. Прощай, Марина. Я больше не твоя. Я его».
Он ответил: «Ты готова потерять человеческий голос? Стать русалочкой? Рожать для меня и для морского зверя?» Я дрожала, но пальцы уже печатали: «Да. Я добровольно. Сделай меня твоей навсегда». Отказ от речи был высшим актом доверия — скоро её крики станут лишь вибрациями в воде, а его голос внутри головы останется единственным, что имеет значение.
Вот тогда я и оказалась перед огромным зеркалом в медицинском крыле его секретной фермы. Полностью обнажённая, только ошейник с нейроимплантом плотно обхватывал шею. Сердце колотилось так, что я слышала его в ушах. Это последний раз, когда я вижу себя человеком. Через несколько часов я уже не смогу сказать «нет» вслух. И я хочу этого. Боже, как я хочу... В голове крутилось: «Спасибо, Мастер. Спасибо, что убиваешь меня и рождаешь заново».
Голос Мастера в ошейнике был спокойным и твёрдым:
— Ты понимаешь, Анна? Обратного пути не будет. Полная модификация. Псевдо-жабры на шее и под рёбрами. Расширение таза титановыми имплантами. Матка перестроена под генетику косаток. И самое важное — трансформация речевого аппарата. Ты больше не сможешь говорить по-человечески. Ни слова вслух. Только через радио в ошейнике. Я буду слышать каждую твою мысль, каждое хрипение, каждый стон. Ты будешь общаться только со мной. Навсегда.
Я кивнула, чувствуя, как клитор пульсирует от одной этой мысли. Я хочу этого. Я добровольно отдаю голос, тело, жизнь. Я уже не человек. Я его русалочка. Его домашнее животное. Его собственность. Пусть он заберёт даже мой крик. Пусть останется только его голос внутри меня. Старое «я» в последний раз всхлипнуло: «Ты сумасшедшая». Новое засмеялось: «Я наконец-то свободна».
Вертолет сел на бетонную площадку посреди бушующего океана. Меня вывели наружу — босую, в одном лишь легком хирургическом халате, который продувал пронизывающий морской ветер. Мои руки были скованы спереди, но я не чувствовала унижения. Внутри ошейника, чуть выше ключиц, тихо гудел имплант, посылая в мозг волны спокойствия и предвкушения.
— Добро пожаловать домой, Анна, — голос Ариса в наушниках звучал не из динамиков, а будто прямо из моего собственного сердца.
Лилит вела меня по бетонным коридорам, которые уходили всё глубже под уровень воды. Стены покрывал конденсат, воздух пах озоном, морской солью и чем-то сладковато-техническим. С каждым шагом звук прибоя снаружи становился глуше, сменяясь низкочастотным гулом огромных насосов. Внутри я повторяла как мантру: «Я иду домой. Я иду домой».
Мы вошли в центральный зал. Передо мной раскинулся гигантский резервуар. Огромное, куполообразное стекло удерживало миллионы тонн черной, живой воды.
— Это твой новый мир, — сказала Лилит, отпирая наручники. — Здесь не существует времени, Анна. Только циклы. Циклы кормления, циклы осеменения, циклы отдыха.
Я подошла к самому стеклу, прижав к нему ладони. Вода за ним казалась густой, как чернила. И вдруг из глубины выплыла тень. Огромная, белая, стремительная. Кай. Он двигался с такой грацией,
Наследие Григория Распутина